Три "Мартинсайда", выстроившись пирамидой, один впереди и чуть выше, а два крыло к крылу чуть сзади и ниже, выходили на них прямо в лоб. До них было километра два или больше. Летящий рядом "Фоккер" вышел вперед. Он, несколько раз покачав крыльями, просел, изображая посадку. Глядя на это, Пилот только досадливо махнул рукой в сторону мол – "не мешай, освободи лыжню!". Расстояние между группами самолетов быстро сокращалось. "Фоккер" Павла снова подлетел и занял положение сбоку. Вот он постучал себя кулаком по шлему и рукой в перчатке снова показал, мол – "садись пока не поздно". Пилот снова досадливо махнул рукой и погрозил своему защитнику кулаком. Тогда, видимо поняв, что его совет не принят уже окончательно, летчик с лицом "Павла Колуна" перехватив штурвал левой рукой, откозырял соратнику и вдруг открыто, по-мальчишески улыбнулся. Его "Фоккер" не спеша выплыл вперед, навстречу несущимся в лоб китайским самолетам. Было еще далеко, и те пока не стреляли.
"Паша, не дури. Пока ты одного очередью из пары стволов долбишь, остальные из тебя шестью стволами решето сделают. Ты же даже на вираж уйти не успеешь. Они хоть и устаревшие, а стреляют нормально, по себе знаю. Паша, ты чего там выдумал? Пашка, не смей!!! А ну не смей, салага! Тебе же, дураку, еще пять лет в школе учиться, куда ты вообще лезешь, сопляк?! Не твое это дело! Вот сядем, я тебя ремнем-то воспитаю! Паша, не надо. Стой, Паша! Ладно, убедил ты меня, засранец хренов! Слышишь, сяду я?! Слышишь?! Паша! СТО-О-ОЙ!!! ПАШКА-А-А-АА!!!!".
Мощный взрыв от столкновения двух самолетов, казалось, заставил вздрогнуть само небо. Один из соседних "Мартинсайдов" дернулся, уворачиваясь от куска разорванной коробки крыльев и резко пошел вниз. Другой, получив за несколько секунд перед взрывом последнюю очередь, отвернул правым виражом. Вражеские самолеты внезапно исчезли. Пилот, оцепенело глядящий через треснувший от попадания шрапнели плексигласовый козырек своего побитого "Фоккера", увидел впереди пустое небо и где-то там, вдали почти у самого горизонта знакомые контуры посадочной площадки…
"Эх, и дурак же ты Пашка. Эх, и дурак… Я же ведь не в игрушки тогда играл. Я же вас, шпану беспорточную, тогда защищал… Чтобы вы потом нас в небе сменили. Что же ты наделал, ирод?".
Полковник открыл глаза. Сердце сильно колотилось и никак не хотело успокаиваться. По выбеленному потолку метались солнечные зайчики. Рядом тихо посапывала во сне, уже двадцать лет как единственная для него, женщина. Он сделал глубокий вздох и потер глаза.
"Все-таки сон. Ужас-то, какой. Тот бой под Чжайланором я, конечно, много раз во сне видел. Весь целиком, до самой нашей посадки. Но никогда раньше в нем таких страстей не было. Не было, и тут, на тебе! Может прав комиссар? Может в святой воде этого мерзавца искупать, а? Дааа. Анекдот получится, два коммуниста комсомольца в купели купают. Тьфу, ты, ерунда, какая! Ну, Пашка! Лично ведь выпорю засранца! За любую мелкую хреновину теперь воспитывать буду эту шпану саратовскую. Он еще своей порчей теперь мне, своему командиру, спать мешать будет. А?! Во дает, нахал! Чтоб ему самому во сне всякая хрень мерещилась! Ну, Пашка!".
У-2 заходил на полосу. На аэродроме Скоморохи все полосы были больших размеров, сделанные с запасом, для обеспечения возможности базирования тяжелой авиации. Части истребительной бригады, базировавшиеся здесь, летали часто и полосы авиабазы не простаивали. Но этим утром, кроме катящегося по полосе биплана еще ни один мотор не нарушал тишины просыпающегося аэродрома.
Павла сжимала под мышкой портфель с предоставленными ей Кувшиновым материалами и письмом к командованию 23-го ИАП и 69-й бригады. Вспоминая свой разговор с Кувшиновым, Павла думала о предстоящей работе. Все ли было сказано, достаточно ли будет прозвучавших аргументов, чтобы работам в Харькове, наконец, никто не мешал?
Перед уходом с секретного объекта, провожающий Павлу капитан госбезопасности успел провести приватную беседу и передать пакет для авиационного командования. Он уже готовился отдать старшему лейтенанту разрешение удалиться, как кульминация прощания была скомкана наивным вопросом младшего по званию.
— Товарищ капитан госбезопасности, есть еще несколько важных вопросов. Я посчитал, что в присутствии командующего пограничными войсками, об этом не стоит "растекаться мыслию по древу". Но вот сами вопросы и, правда, очень важные и срочные, разрешите сейчас вам о них доложить?
— Гм. Докладывайте.
— Я не ошибаюсь, что времени у нас мало, а специфика планируемой работы особой эскадрильи такова, что слишком слабый ее успех может быть негативно оценен начальством?
