– О да. И именно сейчас, в эти минуты раннего утра, мы исполнили его. Знай же, Абу-ль-Хасан, что тебе выпала удивительная доля: сегодня ты станешь халифом!
От удивления из головы Абу-ль-Хасана пропали все слова – и вежливые, и совсем невежливые. Он выпучил глаза на вдохновенно глаголющего ибн Мансура и даже поперхнулся воздухом.
– Х-халифом?
– О да, – продолжал Гарун аль-Рашид, – сегодня наш халиф проснулся в скверном расположении духа. Столь скверном, что долго капризничал, выбирая платье; столь скверном, что отказался от трапезы, ограничившись только легким завтраком из шести блюд; столь скверном, что прогнал наложниц, не прикоснувшись ни к одной из них…
– Я его понимаю, – вздохнул Шахрияр. – У меня тоже бывает более чем скверное настроение после трапезы из шести блюд… Куда уж тут платье выбирать, если стыдно смотреть в глаза отражению и хочется спрятаться от всего мира под собственным ложем.
– О да, мой господин. – Шахразада опустила глаза.
Принц подумал, что сейчас последует колкость или, быть может, мудро высказанная насмешка. «Она всегда опускает глаза, когда хочет добавить к беседе каплю яда. Должно быть, чтобы никто не видел этих чудесных смеющихся глаз».
О, если бы брат принца, умница Шахземан, мог подслушать эти мысли!
– После шести блюд, приготовленных твоим, государь, главным поваром, я бы тоже пребывала в скверном настроении. До тех самых пор, пока не заставила бы его отведать всего, что он наготовил.
Шахрияр улыбнулся нежно и довольно. Нежность предназначалась Шахразаде, а удовлетворение – себе самому. Ибо он угадал…
Шахразада же продолжила рассказ, и он воочию увидел и разряженных иноземцев, и глупца, поддерживающего штаны, и даже смог рассмотреть рисунок на шелке чалмы болтливого ибн Мансура.
– Халиф наш, – продолжал плести сети Гарун аль-Рашид, – будучи по-прежнему в дурном настроении, собрал ближайших советников, к числу которых принадлежим и мы с Умаром, и велел разойтись по всем улицам города, дабы найти того, кто станет править великой страной и великим городом вместо него, халифа Гаруна аль-Рашида. «Идите, – сказал халиф, – о мои верные слуги, и найдите среди всех юношей города того, кто ликом более всего походил бы на меня и звался бы Абу-ль-Хасан!»
– О Аллах всесильный и всемилостивый!
– Да-да, юноша, наш повелитель сказал именно так. А затем продолжил: «И если вы не найдете такого юношу, то не снести вам головы!» Опечаленные тем, что нас обезглавят на закате, разошлись мы по разным улицам города и спрашивали у всех молодых мужчин их имена. Нам встречались Хасаны и Абу, Равшаны и Масруры… О Аллах, видели мы, не поверишь, юноша! даже Эммануила и Агасфера… Но лишь ты один оказался Абу-ль-Хасаном – тем человеком, за которым нас посылал халиф и который стал нашим спасением от жестокой и бессмысленной казни.
Голова Абу-ль-Хасана шла кругом, он уже смутно понимал речи этого долговязого говорливого царедворца. И лишь слова «спас от казни» на миг привели его в чувство.
