Не знаю, в какой миг я ответила на поцелуй, только осознала вдруг, что ловлю губы Маара своими. Его горячие, безжалостно-настойчивые уста принялись терзать мои, он пронизал своими пальцами волосы на моём затылке, придерживая, вдавливаясь своим ртом в поцелуе грубо и жадно, а я чувствовала, как зыбко шатается моя уверенность под его натиском. Я терялась от грубости и нежности, власти и покорности, силы и слабости этого мужчины передо мной, от каждого следующего плавного чувственного движения его губ по моим мир рушился, и земля уходила из-под ног, так что сворачивался в клубок дух. Не думала, что поцелуй может быть таким – на грани боли и наслаждения, до ноющей тяжести внизу живота и возбуждения, отдающегося волной острого, порочного трепета в самом внизу.
Маар опустил ладонь и нахально смял мою грудь. Я отрезвела вмиг, сделав попытку отстраниться. Но мужчина лишь властно, с полной убеждённостью права на моё тело, уверенно провёл рукой вдоль спины, крепко смял мою ягодицу, нарочито ощутимо.
– Полагаю, твоя ненависть направилась в иное русло, – проговорил он, отрываясь от моих губ. – И ты перестала придумывать различные виды моей казни.
Блеск тёмных глаз из-под полуприкрытых век обжёг ещё большим триумфом. Я искала слова поострее, чтобы ответить исгару той же монетой, но только ловила губами воздух от того, как Маар прижимал меня к себе, давая ясно ощутить его первенство надо мной, упираясь каменным бугром мне в живот.
– Как же мне нравится твоё негодование, асса́ру, оно делает тебя не только живой, но и адски соблазнительной.
– Не обольщайся на этот счёт, исгар.
Маар запрокинул голову и рассмеялся так громко и заразительно, что я, ошарашенная такой реакцией исгара, смотрела на него неотрывно. Как-то мне доводилось слышать и видеть его таким, и в этот раз, как в первый, я пялилась, заворожённая его озорством и красотой.
– А то что? – перестал он смеяться, присоединяя и другую руку, стискивая и приподнимая меня над полом, прижимая теснее к себе. Навис вновь, касаясь краями своих губ моих, чувственно лаская. – Что, моя асса́ру, ты сделаешь, кроме того, что ты обещала сделать дыру в моей груди?
Мои губы, влажные и пульсирующие от поцелуев, дрожали под лёгкими касаниями его губ. Грубые пальцы сжимали мои ягодицы. Мысли вовсе запутались, сплелись в клубок, сейчас в его руках я вряд ли могла думать вразумительно, и от этого злость на саму себя ошпаривала изнутри ядом, вынуждая дышать рвано и глубоко. Маар ждал ответа, дразня своими губами, стискивая до боли, насаживая на бугор между своих ног так, что между моих ног становилось влажно. Проклятие. Я хотела его прямо сейчас, в этой комнате, и не важно, что на улице посторонние. Желание ощутить его внутри себя прокатывалось по телу жаркой сминающей волной.
– Вот так, моя асса́ру. Именно так… ты… можешь мстить мне… так… Истана, – шептал он, прерываясь на поцелуи, влажные, глубокие, – и эта месть будет… самой сладкой из всех тех, что когда-либо… мне пришлось испытать на своей шкуре.
Петли скрипнули, и в проёме двери появился Фолк. Маар выпустил меня из своего плена слишком неохотно, оставляя меня краснеть и шумно пыхтеть от смущения, возбуждения и… досады.
– Сейчас будем выдвигаться? – спросил вошедший Фолк у Маара.
– Да, сейчас, – спокойно ответил он, умерив свою горячность, – нам здесь больше делать нечего.
Я развернулась и направилась в комнату, скрываясь с глаз мужчин, меня никто не остановил. Прислонилась спиной к запертой двери. прикрыв веки чтобы немного прийти в себя. Но долго задерживаться в хижине не следует, могли зайти те стражи. В конце концов это их жилище.
Я окинула взглядом комнату наткнувшись на металлические диски, что так и остались лежать на полу у стены. Нужно было одеть броню, а это не так быстро, поэтому поторопилась. Облачившись в них, на этот раз я сплела волосы в косу и тщательно спрятала их под мех шапки, так я в этих доспехах больше походила на подростка. Можно даже и спутать мой пол, тем и хорошо, неизвестно что нас ждёт в этом Инотиарте. Выйти незамеченной мне, конечно же, не удалось, невольно попадая под пристальное внимание чужаков, что рассматривали меня теперь с ещё большим интересом, когда мы покидали хижину. Они услужливо поделились одной лошадью, на которую без всяких слов меня посадил Маар. Хотя я могла идти и пешей наравне со всеми, только лишь на зло Ремарту. Но в конце концов я не могла думать только о себе и нужно беречь то что билось во мне теплом.
Местность не менялась: всё те же горы насколько хватало глаз и, непрекращающийся снег, покрывающий холку животного и плечи воинов. Маар шёл впереди, будто одному ему была ведома дорога. Я смотрела на его спину. Неутомимый и воинственный. Он не переставал удивлять своим преображениям.
