Дни на корабле тянулись медленно: два раза в день в каюту подавали пищу — завтрак и ужин, не сильно отличающиеся друг от друга, но пребывая в каком-то полузабытье, вкус еды меня волновал мало. Я послушно съедала все принесенное и отправлялась в уединенную часть палубы, где нашла чудесное тихое местечко. Несколько бочек разной высоты стояли рядом, образуя своего рода кресло со спинкой. Там я и проводила целые дни, смотря на морскую гладь и вспоминая время, проведенное в столице Земель первородных. Для остальных пассажиров я наверняка осталась в памяти чудаковатым существом — не то парнем, не то девушкой, сторонящимся общей каюты с библиотекой и карточными столами, и людной носовой части палубы, где прохаживались мои временные соседи, коротая время в разговорах, но мне такое отношение было на руку. И оставшиеся несколько дней до портала я провела, погрузившись в воспоминания. Уже в своей отдельной каюте перед самым сном я доставала из сумки золотую монетку и долго смотрела на отблески металла, так напоминающего мне глаза моего лорда.
— Он теперь не твой, бестолочь, — в который раз завожу я один и тот же монолог, — А ты теперь еще и воровка вдобавок, — рукой касаюсь дракона, свернувшегося на моей шее, на удивление мирно спящего все эти дни. — Надо попытаться найти толкового мага и вернуть ожерелье… Ну ничего, будем решать проблемы по мере их появления. — успокаивала я себя и погружалась в тревожный сон.
Когда-то давно я прочитала, что очень полезно изливать свои мысли на бумагу. Мол, она все стерпит, а тебе полегчает. Именно этим я и решила заняться, изводя лист за листом: за несколько дней путешествия я написала письма всем, кого только могла вспомнить. Странно, что не дошло до Верховного, хотя в послании к Айку и Варду его имя мелькало не раз. Я написала родителям и сестре, представляя, что я на самом деле в длительной командировке и просто спрашиваю, как у них дела. Интересно, сколько времени прошло на Земле с момента моего исчезновения. Если ничего не нарушилось с момента закрытия Террой порталов на Землю, то там уже самый разгар весны. Вышла ли Лерка замуж, нашла ли свое идеальное свадебное платье, как там родители, все ли у них в порядке, как уживается моя своенравная Муська с толстяком Лу. Я писала, как я сильно скучаю по ним, по нашим семейным ужинам, по совместному разгадыванию кроссвордов — по всему, что могла сейчас вспомнить. Оказалось, письма в никуда и правда помогали. Сложив первое и убрав его в сумку, написала еще ворох посланий — Жене, Варду, Тар-Такшу, Айстерре. Последним шло письмо Аллинару. С ним вообще не заладилось, мысль скакала бешеной козой, я то извинялась за побег, то признавалась в любви, то просила открыть свое сердце, то ударялась в патетику в духе 'отпускаю тебя, отныне ты свободен жить, с кем пожелаешь, а не следовать долгу чести'. Перечитав послание, скривилась, — тут черт ногу сломит, пока разберет, что же я в итоге хотела сказать. Поэтому скомкала лист и запихнула в сумку к оставшимся. Несмотря на переменный успех письмотерапии, оставшиеся до портала дни я уже не унывала, погрязнув в воспоминаниях, а сосредоточилась на плане дальнейших действий. Жизнь-то продолжается.
На шестой день пути за час до заката я залпом выпила содержимое флакона. Снотворное подействовало практически сразу, окутав меня ватным одеялом тяжелого сна без сновидений.
Проснулась я на утро с раскалывающейся головой и жуткой слабостью во всем теле. Кое-как собрав свои вещи и трясущимися пальцами застегнув рубашку, накинула капюшон и вышла на палубу.
Если еще вчера воздух освежал морской прохладой, то сейчас было ощущение, что мы приплыли в самый разгар лета. В плотной осенней накидке стало невыносимо жарко, и ее пришлось снять, утешая себя тем, что сквозь рубашку из грубого льна ожерелья не видно. Подойдя к борту я, смешавшись с другими пассажирами, заполнившими палубу, рассматривала пристань и город, к которым мы приближались. Порт не сильно отличался от Акшинт-Аара: похожие строения и куча народа на берегу, но дома, начинавшиеся чуть подальше выглядели совсем иначе.
