Вместе с Тёнле контрабандой промышляли еще четверо из нашей округи; в безопасных местах они шли колеей, накатанной санями, потом забирались в самую глухую часть леса и, чтобы не оставить следов, пролезали под деревьями, где наст, как известно, покрепче. На вершине у них была своя тропа, доходившая под прикрытием скал до самой границы. Спуск на другую сторону, в край Франца — Иосифа, таил опасность — не из–за императорско–королевских жандармов, а потому что в каньонах Вальсуганы часто срываются лавины. (До сих пор у нас вспоминают, как засыпало в обвале одного сапожника, отца семейства. Собаки пастухов нашли его в долине Трапполе только в августе, за спиной у него был туго набитый деревянными башмаками мешок.)
Короче говоря, в марте того года, с которого начинается наша история, Тёнле Бинтарн возвращался домой с мешком на плечах. Неподалеку от деревни спутники, как всегда, разошлись в разные стороны, чтобы не попасться на глаза пограничникам; осторожным, но уверенным шагом Тёнле спускался по откосу Платабеча. Похрустывала под ногами ледяная корочка, не растаявшая в тени; еще полчаса — и Тёнле дома с детьми и женой, отдохнет и выспится в теплой сухой постели. Товар по назначению переправят жена и старший сын Петар.
Услышав: «Стой! Кто идет?» — он удивился больше, чем если бы в него пальнули из ружья; но Тёнле не скинул мешка, ведь он был почти дома! Одним махом он спрыгнул с тропы и заскользил по косогору вниз, в долину. Но там его подкарауливал еще один гвардеец, и не успел Тёнле встать на ноги, как тот вцепился ему в плечо и рявкнул положенное по уставу: «Стой! Ты арестован!»
Тёнле мгновенно развернулся, стряхнул с себя таможенника и не глядя ударил его палкой. Тот взревел и рухнул на землю. Тёнле что было сил бросился в чащу леса, где уже зацвело волчье лыко; за спиной Тёнле слышал выстрелы, пули, просвистев над головой, отсекли несколько веточек букового ореха. Сверху закричали:
— Стой! Не уйдешь!
Загалдели галки, вспорхнул перепуганный дрозд, и снова:
— Стой! Не уйдешь! Я тебя узнал!
Тёнле притаился в том месте, откуда, оставаясь незамеченным, можно было видеть всю округу. Гвардейцы спустились в долину через пастбище; один из них шел, опираясь на плечо товарища, и прижимал ко лбу платок. Тёнле увидел, как они подошли к Баллоту, копавшему огород под чечевицу, и о чем–то его спросили; потом пересекли луг, принадлежащий Гребадзарам, и остановились на берегу Пача; проточной водой промыли рану и наконец направились в город.
Тёнле ринулся вниз сломя голову. Припрятал мешок в загоне у Шпилле, оттуда, прибавив ходу, пустился домой. Второпях объяснил жене и отцу что к чему, прихватил с собой еды и ушел в лес, где он знал один заветный грот.
Через час гвардейцы и карабинеры во главе с офицером появились в доме. Перерыли все вверх дном, обыскали подпол, сеновал и ничего не обнаружили, кроме нищеты. Искали они и в хлеву, где пол был покрыт слоем перемешанного с листьями навоза толщиной примерно в метр, так что овцы могли своими мордами дотянуться до оконца и посмотреть голодными глазами на зеленые склоны Польтрекке — там уже зацвели крокусы. Офицер приказал вывести во двор шесть овец и трех ягнят, чтобы проверить, не скрывается ли в хлеву преступник.
В заключение лейтенант собрал возле дома всех жителей округи и объявил им с неаполитанским выговором:
— Гвардеец королевской таможенной стражи тяжело ранен при исполнении своего долга. Нам известно, кто преступник, и вам это тоже известно. Если в течение нескольких часов он явится с повинной, то нами будет проявлено милосердие. В противном случае… — Он угрожающе сжал обтянутый перчаткой кулак и прибавил:
— Если вы предоставите ему убежище или окажете помощь, вы станете соучастниками. Понятно?
Никто не сказал ни слова в ответ. Только один старик пробормотал что–то на нашем наречии, который, конечно, гвардейцам и карабинерам был не понятен.
— Кругом! — скомандовал офицер. Построившись в колонну по двое, они ушли переулком, по обеим сторонам которого вместо заборов торчали огромные каменные глыбы. Яростный собачий лай сопровождал их до тех пор, пока они не скрылись из виду.
О том, что Тёнле Бинтарн ранил таможенника, стало известно в городке да и во всей округе. Новость распространилась с телефонной быстротой, хотя этого изобретения у нас еще не было и в помине. Мировой судья начал дело; вице–губернатор вызвал к себе с докладом королевского комиссара полиции, начальника таможенной гвардии и командира королевских карабинеров. Но больше всего новость обсуждалась в лавке у Пуллера — брадобрея и сапожника, собиравшего и распространявшего информацию на потребу контрабандистов и таможенников, государственных учреждений и ресторанов, лавочников и фурьеров, лесорубов и пастухов, охотников и священников.
