Эту вечную дань кораблей.
Говорят, будто парусу реквием спет,
Чёрный бриг за пиратство в музей заточён,
Бросил якорь в историю стройный корвет,
Многотрубные увальни вышли в почёт.
Но весь род моряков — сколько есть, до седьмого
колена,—
Будет помнить о тех, кто ходил на накале страстей.
И текла за кормой добела раскалённая пена,
И щадила судьба непутёвых своих сыновей.
Впереди чудеса неземные,
А земле, чтобы ждать веселей,
Будем честно мы слать позывные —
Эту вечную дань кораблей.
Материк безымянный не встретим вдали,
Островам не присвоим названий своих.
Все открытые земли давно нарекли
Именами великих людей и святых.
Расхватали открытья — мы ложных иллюзий не строим,
Но стекает вода с якорей, как живая вода.
Повезёт — и тогда мы в себе эти земли откроем,
И на берег сойдём, и останемся там навсегда.
Не смыкайте же век, рулевые!
Вдруг расщедрится серая мгла —
На Летучем Голландце впервые
Запалят ради нас факела.
Впереди чудеса неземные,
А земле, чтобы жить веселей,
Будем честно мы слать позывные —
Эту вечную дань кораблей.
Не хватайтесь за чужие талии,
Вырвавшись из рук своих подруг.
Вспомните, как к берегам Австралии
Подплывал покойный ныне Кук.
Там, в кружок усевшись под азалии,
Поедом, с восхода до зари,
Ели в этой солнечной Австралии
Друга дружку злые дикари.
Но почему аборигены съели Кука?
За что — неясно, — молчит наука.
Мне представляется совсем простая штука:
Хотели кушать — и съели Кука.
Есть вариант, что ихний вождь — большая бука, —
Кричал, что очень вкусный кок на судне Кука.
Ошибка вышла — вот о чём молчит наука, —
Хотели кока, а съели Кука.
И вовсе не было подвоха или трюка,
Вошли без стука, почти без звука,
Пустили в действие дубинку из бамбука —
Тюк! — прямо в темя — и нету Кука.
Но есть, однако же, ещё предположенье,
Что Кука съели из большого уваженья.
Что всех науськивал колдун — хитрец и злюка:
— Ату, ребята! Хватайте Кука!
Кто уплетёт его без соли и без лука,
Тот сильным, добрым, смелым будет, вроде Кука! —
Кому-то под руки попался каменюка —
Метнул, гадюка… И нету Кука.
Ломаем головы веками — просто мука!
Зачем и как аборигены съели Кука?
Чем Кук вкуснее? И опять молчит наука.
Так иль иначе, но нету Кука.
А дикари теперь заламывают руки,
Ломают копья, ломают луки,
Сожгли и бросили дубинку из бамбука, —
Переживают, что съели Кука.
[1976]
Ах, милый Ваня, я гуляю по Парижу,
И то, что слышу, и то, что вижу,
Пишу в блокнотик, впечатлениям вдогонку,
Когда состарюсь — издам книжонку,
Про то, что, Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в бане пассатижи.
Все эмигранты тут второго поколенья.
От них сплошные недоразуменья.
Они все путают — и имя, и названья,
И ты бы, Ваня, у них был «Ванья».
А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в русской бане лыжи.
Я сам завёл с француженкою шашни,
Мои друзья теперь и Пьер, и Жан.
И вот плевал я с Эйфелевой башни
На головы беспечных парижан.
И всё же, Ваня, мы друзьям в Париже
Нужны с тобой, как зайцу грыжа.
Проникновенье наше по планете
Особенно заметно вдалеке:
В общественном парижском туалете
Есть надписи на русском языке.
А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже
Нужны, как в бане пассатижи.
[1976]
Над Шереметьево
В ноябре, третьего,
Метеоусловия не те.
Я стою встревоженный,
Бледный, но ухоженный,
На досмотр таможенный в хвосте.
Стоял сначала, чтоб не нарываться, —
Я сам спиртного лишку загрузил.
А впереди шмонали уругвайца,
Который контрабанду провозил.
Крест на груди, в густой шерсти.
Толпа как хором ахнет:
— За ноги надо потрясти —
Глядишь, чего и звякнет!..—
И точно: ниже живота —
Смешно, да не до смеха —
Висели два литых креста
Пятнадцатого века.
Ох, как он сетовал:
Где закон? Нету, мол!
Я могу, мол, опоздать на рейс!..
Но Христа распятого
В половине пятого
Не пустили в Буэнос-Айрес.
Мы всё-таки мудреем год от года.
Распятья нам самим теперь нужны:
Они — богатство нашего народа,
Хотя и пережиток старины.
А раньше мы во все края —
И надо, и не надо —
Дарили лики, жития
В окладе, без оклада.
Из пыльных ящиков, косясь,
Безропотно, устало,
Искусство древнее от нас,
Бывало, и сплывало.
Доктор зуб высверлил,
Хоть слезу мистер лил,
Но таможник вынул из дупла,
Чуть поддев лопатою,
Мраморную статую —
Целенькую, только без весла.
Общупали заморского барыгу,
Который подозрительно притих,
И сразу же нашли в кармане фигу,
А в фиге вместо косточки — триптих!
— Зачем вам складень, пассажир?
Купили бы за трёшку
В «Берёзке» русский сувенир —
Гармонь или матрешку…
— Мир-дружба! Прекратить огонь! —
Попёр он как на кассу.
Козе — баян, попу — гармонь,
Икона — папуасу!
Тяжело с истыми Контрабандистами!
Этот, что статуи был лишён,
Малый с подковыркою —
Цыкнул зубом с дыркою,
Сплюнул и уехал в Вашингтон.
Как хорошо, что бдительнее стала
Таможня — ищет ценный капитал.
Чтоб золотинки с нимба не упало,
Чтобы гвоздок с распятья не пропал.
Таскают — кто иконостас,
Кто крестик, кто иконку.
Так веру в Господа от нас
Увозят потихоньку.
И на поездки в далеко —
Навек, бесповоротно,—
Угодники идут легко,
Пророки — неохотно!
Реки льют потные…
Весь я тут — вот он я!
