Кто-то реже, кто-то чаще,
В волчьи логова, в медвежие берлоги.
Стоят,
Как усталые боксеры,
Вековые гренадеры,
В два обхвата, в три обхвата и поболе.
И я
Воздух ем, жую, глотаю,
Да я только здесь бываю —
За решеткой из деревьев — но на воле.
[1976]
* * *
Я дышал синевой,
Белый пар выдыхал,
Он летел, становясь облаками.
Снег скрипел подо мной,
Поскрипев — затихал,
А сугробы прилечь завлекали.
И звенела тоска, что в безрадостной песне поётся,
Как ямщик замерзал в той глухой незнакомой степи.
Усыпив, ямщика заморозило жёлтое солнце,
И никто не сказал — шевелись, подымайся, не спи.
Всё стоит на Руси До макушек в снегу —
Полз, катился, чтоб не провалиться.
Сохрани и спаси!
Дай веселья в пургу!
Дай не лечь, не уснуть, не забыться!
Тот ямщик-чудодей бросил кнут и — куда ему деться —
Помянул он Христа, ошалев от заснеженных вёрст.
Он, хлеща лошадей, мог бы этим немного согреться,
Ну, а он в доброте их жалел, и не бил, и замерз.
Отраженье своё Увидал в полынье,
И взяла меня оторопь: впору б Оборвать житиё —
Я по грудь во вранье!
Выпить штоф напоследок — ив прорубь.
Хоть душа пропита — ей там, голой, не выдержать стужу.
В прорубь надо да в омут, но — сам, а не руки сложа.
Пар валит изо рта — эх, душа моя рвётся наружу!
Выйдет вся — схороните, зарежусь — снимите с ножа.
Снег кружит над землёй,
Над страною моей,
Мягко стелет, в запой зазывает…
Ах, ямщик удалой
Пьёт и хлещет коней!
А не пьяный ямщик замерзает.
[1973–1976]
Миф этот в детстве каждый прочел,
Черт побери!
Парень один к счастью прошел
Сквозь лабиринт.
Кто-то хотел парня убить —
Видно, со зла,
Но царская дочь путеводную нить
Парню дала.
С древним сюжетом знаком не один ты.
В городе этом — сплошь лабиринты.
Трудно дышать, не отыскать
Воздух и свет.
И у меня дело неладно —
Я потерял нить Ариадны.
Словно в час пик, всюду — тупик,
Выхода нет.
Древний герой ниточку ту
Крепко держал.
И слепоту, и немоту —
Все испытал.
И духоту, и черноту
Жадно глотал.
Долго руками одну пустоту
Парень хватал.
Сколько их бьется, людей одиноких,
В душных колодцах улиц глубоких!
Я тороплюсь, в горло вцеплюсь —
Только в ответ
Слышится смех — Зря вы спешите —
Поздно! У всех порваны нити! —
Хаос, возня — и у меня
Выхода нет!
Злобный король в этой стране
Повелевал,
Бык Минотавр ждал в тишине
И убивал
Лишь одному это дано —
Смерть миновать.
Только одно, только одно —
Нить не порвать!
Кончилось лето, зима на подходе.
Люди одеты не по погоде —
Видно, подолгу ищут без толку
Слабый просвет.
Холодно, пусть, — все заберите.
Я задохнусь — здесь, в лабиринте.
Наверняка из тупика
Выхода нет!
Древним затея их удалась.
Вот так дела!
Нитка любви не порвалась,
Не подвела.
Выход один, именно там
Хрупкий ледок.
Легок герой, а Минотавр
С голоду сдох.
Здесь, в лабиринте, мечутся люди.
Вместе в орбите — жертвы и судьи.
Здесь, в темноте, эти и те
Чествуют ночь.
Глотки их лают, потные в месиве…
Я не желаю с этими вместе!
Кто меня ждет — знаю, придет,
Выведет прочь!
Будет, что выйдет, только пришла бы!
Может, увидит — нитка ослабла.
Да, так и есть, ты уже здесь —
Будет и свет!
Пальцы сцепились до миллиметра,
Все, — мы уходим к свету и ветру,
Прямо сквозь тьму, где одному
Выхода нет!
[1976]
* * *
Часов, минут, секунд — нули.
Сердца с часами сверьте.
Объявлен праздник всей Земли —
«День без единой смерти».
Вход в рай забили впопыхах,
Ворота ада на засове.
Всё согласовано в верхах
Без оговорок и условий.
Постановление не врёт:
Никто при родах не умрёт,
И от болезней в собственной постели,
И самый старый в мире тип
Задержит свой предсмертный хрип
И до утра дотянет еле-еле.
И если где резня теперь —
Ножи держать тупыми!
А если бой — то без потерь,
Расстрел — так холостыми.
Нельзя и с именем Его
Свинцу отвешивать поклонов,—
Не будет смерти одного
Во имя жизни миллионов.
Конкретно, просто, делово:
Во имя чёрта самого
Никто нигде не обнажит кинжалов,
Никто навеки не уснёт
И не взойдёт на эшафот
За торжество добра и идеалов.
Забудьте мстить и ревновать!
Убийцы — пыл умерьте!
Бить можно, но не убивать,
Душить, но не до смерти.
Эй! Не вставайте на карниз
И свет не заслоняйте,
Забудьте прыгать сверху вниз,
Вот снизу вверх — валяйте!
Слюнтяи, висельники, тли,
Мы всех вас вынем из петли,
Ещё дышащих, тёпленьких, в исподнем!
Под топорами палачей
Не упадёт главы ничьей,—
Приёма нынче нет в раю господнем.
И запылает сто костров —
Не жечь, а греть нам спины,
И будет много катастроф,
А жертвы — ни единой.
И, отвалившись от стола,
Никто не лопнет от обжорства,
От выстрелов из-за угла
Мы будем падать из притворства.
На целый день отступит мрак,
На целый день задержат рак,
На целый день случайности отменят,
А коль за кем недоглядят —
Есть спецотряд из тех ребят,
Что мертвецов растеребят,
Натрут, взъерошат, взъерепенят.
Смерть погрузили в забытьё —
Икрою взятку дали,
И напоили вдрызг её,
И косу отобрали.
В уютном боксе, в тишине
Лежит на хуторе Бутырском,
И видит пакости во сне,
И стонет храпом богатырским.
Ничто не в силах помешать
Нам жить, смеяться и дышать.
Мы ждём событья в сладостной истоме.
Для тёмных личностей — в Столбах
Полно смирительных рубах —
Пусть встретят праздник в сумасшедшем доме.
И пробил час, и день возник
Как взрыв, как ослепленье.
И тут и там взвивался крик —
