Ветер разогнал серебряные тучи,Ослабел и в низеньких кустах залег.Я иду вдоль зелени колючей,Мокрая трава дрожит у ног.Сжатые поля — как шашечные доски.Падает снопами золотой овес.И, цепляясь за кустарник хлесткий,По дороге вязнет полный воз.И под лай собаки розовое стадоТянется с поросших вереском холмов.Может, сердцу ничего не надо,Кроме песни дальней бубенцов,Кроме голосов мальчишек, там, в селенье,Где над крышами ползет и тает дым,Кроме позднего недоуменьяПеред миром детским и простым.
(1913)
<p>19. РОССИИ</p>Ты прости меня, Россия, на чужбинеБольше я не в силах жить твоей святыней.Слишком рано отнят от твоей груди,Я не помню, что осталось позади.Если я когда-нибудь увижу сноваИ носильщиков, и надпись «Вержболово»,Мутный, ласковый весенний день,Талый снег и горечь деревень,На дворе церковном бурые дорожкиИ березки хилой тонкие сережки, —Я пойму, как пред тобой я нищ и мал,Как я много в эти годы растерял.И тогда, быть может, соберу я сноваВсё, что сохранилось детского, родного,И отдам тебе остатки прежних сил,Что случайно я сберег и утаил.
Февраль или март 1913
<p>20. «Я бы мог прожить совсем иначе…»</p>………………….Я бы мог прожить совсем иначе,И душа когда-то создана былаДля какой-нибудь московской дачи,Где со стенок капает смола,Где идешь, зарею пробужденный,К берегу отлогому реки,Чтоб увидеть, как по влаге соннойБегают смешные паучки.Милая, далекая, поведай,Отчего ты стала мне чужда,Отчего к тебе я не приеду,Не смогу приехать никогда?..
Февраль или март 1913
<p>21. СУМЕРКИ</p>Злобный ветер, злобный холод,Мутный вечер настает,И колючий острый голодДико гложет мой живот.Ветер взносит хлопья пылиС едкой, грязной мостовой,И жужжат автомобили,Как густой осиный рой,И, блудливо строя глазки,Старичок идет, свистя,И у женщины в коляскеЖалобно мычит дитя.И тоска, и пыль, и холод,Мутный вечер настает,И колючий острый голодДико гложет мой живот.
Февраль или март 1913
<p>22. ВЕРЛЕН В СТАРОСТИ</p>Лысый, грязный, как бездомная собака,Ночью он бродил забытый и ничей.Каждый кабачок и каждая клоакаЗнали хорошо его среди гостей.За своим абсентом молча, каждой ночьюОн досиживал до «утренней звезды»,И торчали в беспорядке клочьяПерепутанной и неопрятной бороды.Но, бывало, Муза, старика жалея,Приходила и шептала о былом,И тогда он брал у сонного лакеяБелый лист, залитый кофе и вином.По его лицу ребенка и сатираПробегал какой-то сладостный намек,И, далек от злобы и далек от мира,Он писал, писал и не писать не мог…
