Да, ей было пятнадцать лет, когда я встретил ее,- читаешь ты во второй части записок; е11е аVа^^ ^ит2е апт 1огщие ]е Vа^ соппие е1, т ]’оте 1е &ге, те топ! тет уеих Vе^^8 ^и^ оп!/аИ та регёШоп 48 - зеленые глаза Консуэло, которой в 1867 году, когда генерал Льоренте женился на ней и увез в Париж, в изгнание, было пятнадцать лет. Ма ]еипе роирёе (какое вдохновение!), та ]еипе роирее аих уеих Vе^^8, ]е 1'а1 сотЫё ё’атоиг 49. Он описывает дом, где они жили, прогулки, приемы, экипажи - Париж Второй империи, и все это так бледно, тускло...^аг тёте шррог!ё 1а кате ёет ска1т, тог ^и’а^та^5 1е11етеп11ет /окет Ъё1ет... 50 Однажды он увидел, как она, приподняв юбки, топтала кошку, и не стал ей мешать, потому что 1и /агтагт да ё’ипе /адоп т тпосеп1е, раг риг еп/апИПаде 51; это зрелище даже приятно взбудоражило его, и в ту ночь, если верить запискам, он был особенно пылок, рагсе ^ие 1и т’аVа^^> ёН ^ие 1ог1игет ёет ска1т ё!аН 1а татёге а Ш ёе гепёге по1ге атоиг /ауогаЪ1е раг ип шсгфсе ^утЪок^ие... 52 Ты подсчитываешь: сеньоре Консуэло сейчас должно быть сто девять лет. Ти хам т Ъгеп 1’каЪШег, та ёоисе Соптие1о, 1ои]оигх ёгаррёе ёапт ёет Vе^ои^т VеШ, VеШ сотте 1ех уеих. ^е репте ^ие 1и тегат 1ои]оигх Ъе11е, тёте ёапт сеп! апт... 53 Всегда в зеленом, всегда прекрасна, даже через сто лет. Ти ет т /гёге ёе !а Ъеаи!ё; ^ие пе /атагх-!и рат роиг гех1ег 1ои]оигх]еипе! 54
IV
Ты закрываешь записки. Так вот зачем нужна старухе Аура; несчастная безумица видит в ней себя, свою молодость и красоту! Девушку держат здесь под замком, как волшебное зеркало, как еще одну реликвию среди святых сокровищ веры.
Ты швыряешь мемуары в сторону и спешишь вниз, туда, где в этот утренний час должна быть Аура, где она только и может быть у такой скряги, как хозяйка этого дома. Ну конечно, она в кухне, разделывает козленка: из горла капает еще теплая кровь, а рядом отрезанная голова и стеклянные глаза так широко открыты... Ты чувствуешь тошноту и переводишь взгляд на девушку, которую словно заслонила эта картина,- она небрежно одета, не причесана, платье в крови, она смотрит куда-то мимо тебя и продолжает проворно орудовать ножом.
Ты опрометью выбегаешь из кухни. Ну, уж теперь-то ты поговоришь со старой ведьмой, пусть услышит о своей скупости, о своем гнусном тиранстве, обо всем. Ты распахиваешь дверь. Она стоит у постели за пологом света, и ее руки что-то делают в воздухе: одна, протянутая вперед, словно удерживает кого-то, другая крепко сжимает какой-то невидимый предмет, поднимает его раз, другой и будто вонзает в одно и то же место. А сейчас она вытерла пальцы о рубашку на груди, перевела дух, и руки засновали, как бы... да, это же совершенно ясно, как бы сдирая шкуру!..
Ты проносишься через прихожую, гостиную, столовую, влетаешь в кухню. Аура сосредоточенно сдирает шкуру с козленка и не слышит ни твоих шагов, ни голоса, вскидывает на тебя глаза, но смотрит так, словно ты невидимая тень...
Еле волоча ноги, ты поднимешься к себе и, закрыв дверь, припрешь ее спиной, как будто за тобой гонятся. Ты весь в поту, сердце колотится, ты знаешь: если кто-нибудь или что-нибудь попытается войти в комнату, так тому и быть, у тебя нет сил сопротивляться. Что же делать? Ты лихорадочно придвигаешь кресло - ведь запереть эту дверь никак нельзя,- потом кровать, в изнеможении валишься на одеяло и беспомощный, раздавленный, лежишь с закрытыми глазами, судорожно обнимая подушку, чужую подушку, в чужом доме...
Медленно приходит забытье, ты погружаешься в тяжелый сон, и это единственный выход, все, что ты можешь сделать, чтобы не сойти с ума. «Она просто помешалась, помешалась»,- твердишь ты себе, засыпая, и снова вспоминаешь, как сеньора Консуэло снимала шкуру с невидимого козленка невидимым ножом. «Она помешалась...»
...На дне безмолвной пропасти, во тьме она появится из мрака и молча, с разъятым ртом пойдет к тебе на четвереньках. Молча, поводя высохшей рукой, все ближе, совсем близко, и ты узнаешь кровоточащие десны без единого зуба и услышишь свой крик, и она заковыляет прочь, поводя рукой, и тут ты увидишь - это она разбрасывает по дороге зубы, желтые зубы из передника, запятнанного кровью.
Но кричал-то вовсе не ты, твой крик - только эхо, это Аура кричит впереди, потому что кто-то разорвал на ней пополам зеленую юбку, а сбоку с тихим смехом к тебе катится стриженая голова с обрывками юбки в руке, и ты видишь у нее во рту, на ее зубах зубы старухи, и в это же самое время ноги Ауры, босые голые ноги, разламываются и летят в бездну...
