ВаШоа, Со1оп, ТппМай, ВагЬайок, М1ат1, апй 8оиШатр1оп 57. Она глубоко и освобожденно вздохнула. Глаза ее последний раз посмотрели на берег. Моторная лодка остановилась у трапа, спущенного с борта «Родезии», и тот же самый моряк в белом снова протянул ей руки. Исабель сняла очки, сунула их в сумочку, потерла переносицу и, ступив на перекладину трапа, решительно отстранилась от молодого моряка.
- Лет сорок. Красотой не блещет. Какие будут указания?
- ^0№Йу, I дие§8 58.
- Нет, не скажи... В ней есть этакая старомодная элегантность...
- Ну ладно, за мой стол ее не сажать! Ясно?
- Разумеется, Джек! Уж я твои повадки знаю... N01 а сйапсе 59.
- Брось болтать! Я вот смотрю, должность старшего стюарда делает человека слишком подозрительным!
- При чем здесь подозрения, Джек? Дела давно известные!
- Улыбайся, улыбайся, старый дурак, может, я не поскуплюсь для тебя на чаевые.
- Что? А не хочешь, чтобы тебя выставили отсюда? Я ведь свое место знаю, а ты, по-моему, нет!
- Эх, Билли, не хочется мне задирать нос! Но вообще, если подумать... я впервые в жизни купил билет первого класса и теперь, после восьми рейсов на «Родезии» обыкновенным стюардом, могу измываться над всеми вами так'; как раньше измывались надо мной наши пассажиры.
- Вот и давай! А мне и на моем месте неплохо! - Куда же ты ее пристроишь?
- Дай подумать... К кому-нибудь, кто подходит ей по возрасту... Говорит ли она по-английски? Ну ладно... посажу ее за столик для двоих к этой американке. Тоже старая дева... пусть и развлекают друг друга. Решено -двадцать третий столик! С мисс Дженкинс.
- Ты разрываешь мне сердце, Билли!
- Ну хватит, проваливай, артист!
- И выругай Лавджоя. Скажи ему, что когда я прошу по утрам чай, то имею в виду настоящий чай, горячий, а не эту бурду, которой моют тарелки!
- Ишь ты! Ну погоди, Джек! Мы еще встретимся с тобой на нижней палубе!
- Уои ^о11у те!1 теоп' I 64.
Лавджой, стюард, отдал Исабели ключи, и она стала распаковывать свои вещи. Но тут же бросила, охваченная мыслями о доме; Марилу, тетя Аделаида, завтраки в кафе «Санборн»...
Загрустив, Исабель села на кровать и равнодушно посмотрела на оба раскрытых чемодана. Поднялась и вышла из каюты. Почти все пассажиры сошли на берег, чтобы познакомиться с ночным Акапулько, и должны были вернуться не раньше трех утра. «Родезия» уходила в четыре. Исабель воспользовалась тем, что никого не было, и осмотрела все опустевшие салоны парохода. Она сразу ощутила новизну, непривычность окружавшей ее обстановки, но пока еще не понимала, в чем, собственно, суть этой новизны, вернее, не решалась думать, чем полнится этот экзотический плавучий мир, подвластный законам, совершенно не похожим на те, что определяют поведение людей на суше, в городах. По существу, салоны «Родезии» лишь воплощали британские понятия о комфорте, «а йоте атау йот йоте» 65, но все эти цветастые занавески и глубокие кресла, все эти морские пейзажи в золоченых рамах и диваны, обтянутые голландским набивным полотном, эти панели дорогого светлого дерева стали для Исабели откровением, несущим в себе что-то чуждое и ослепительное... Потом она попала на прогулочную палубу. И впервые уловила запах парохода - свежей побелки, мокрых канатов, дегтя, мазутного масла - и распознала в нем грозную, пугающую необычность морской жизни. Старые, потертые канаты кольцом, напоминающим огромный ошейник, опутали бассейн, на самом дне которого застоялась морская вода. Г лубоко вздохнув, Исабель вобрала в себя резкий соленый запах этой воды, еще не понимая, но уже чувствуя, что это первое столкновение с новой жизнью расширило ее ноздри и наперекор ее воле напомнило ей. о том, что она совершенно одна.
Мерный, ритмический гул привел Исабель к самому носу парохода. Очутившись на помосте, по бокам которого тянулись белые трубы, Исабель глянула вниз и увидела на палубе молодых моряков в широких брюках, обнаженных по пояс, босых. Они потягивали пиво и под аккомпанемент своих гармоник пели старинную шотландскую песенку. Моряки всячески преувеличивали ее чувствительный характер: истово вздыхали, закатывали глаза... Незаметно для них самих песенка превратилась в лихую и стремительную пародию. Лица моряков повеселели, глаза загорелись озорством. Они все больше входили в раж, что-то выкрикивали, пританцовывали, дергали плечами и всем телом.
Исабель не сдержала улыбки и отвернулась от развеселившихся парней.
Подойдя к бару, она заколебалась.
Вошла и села у столика, покрытого тонким сукном. У нее заблестели глаза, и она торопливо пригладила складки своей юбки, когда из-за стойки вынырнул рыжеволосый бармен и, подмигнув ей, спросил:
- ^йа1 ^8 уоиг 1айу8Ыр'8 р1еа8иге? 60
