- В Тринидаде я открою в банке счет на твое имя, и, когда мы вернемся в США, ты сможешь получить их по первому желанию. Надеюсь, к тому времени к тебе вернутся твои прежние качества.
- О да, Гарри! А теперь я хочу быть послушной во всем, хочу, чтобы ты сам покупал мне вещи, хочу, чтобы ты давал мне деньги на любую мелочь, даже на парикмахерскую.- Она провела рукой по волосам.- Я, наверно, страшна как смертный грех!
Гарри взял ее руку и поцеловал.
- Исабель, моя обожаемая Исабель!
- Хорошо, Гарри. Но торопись, ведь скоро Тринидад! И главное, ни о чем не беспокойся. Я буду отдыхать весь вечер.
«Родезия» замедлила ход. Исабель поправила платочек и галстук Гарри. Подбежала к ночному столику, открыла ящик и, вынув оттуда паспорт, протянула его мужу.
- Возьми! Ты чуть не забыл.
- А-а! Спасибо!
Г арри вышел из каюты. Исабель в ночной рубашке бросилась к иллюминатору и увидела, как приближаются молы Порт-оф-Спэйна. Голоса негров, ловивших канаты, брошенные с борта «Родезии», и скрип трапа, спущенного на мол, не проникали сквозь стекло иллюминатора. Позади снующих туда-сюда грузчиков тянулись складские помещения - длинные, с темными провалами ворот и ветхими стенами. Исабель увидела на трапе своего Гарри и забарабанила костяшками пальцев по стеклу. Гарри не оглянулся. Он исчез в одной из темных дверей. В тот же миг кто-то постучал в дверь ее каюты. Исабель накрылась одеялом и откинула голову на подушку.
- Соте ш 113.
Вместе со словами извинения в дверь просунулся длинный нос Лавджоя; стюард вошел, в каюту, вкрадчивый, с целлофановой коробкой под мышкой и конвертом, зажатым в бледных пальцах. Он осторожно положил и то и другое на колени Исабели и почтительно попятился назад к дверям.
Исабель открыла запотевшую, влажную коробку, где лежали две орхидеи - желтая и красная. Потом разорвала конверт; оттуда выпали три чека, несколько пятифунтовых бумажек и записка. Исабель зажмурилась, но все же не удержалась и прочла:
<Юеаг 1каЬе11а, I ^е уои. ^11 уои еVег Ье1^еVе Й?
Лек.
Р8: I ЬоидЫ Ше Йотеегк тейЬ уоиг топеу. Норе Ше сЬапде ^8 О. К. 1трийеп1, ЬШ айог1пд уоиг, ^.» 93
Тошнота снова стала комом в горле, а потом растеклась липкой противной сладостью по зубам. Исабель не решалась притронуться ни к орхидеям, ни к чекам, ни к деньгам. Она поднесла записку к груди и зашептала, закрыв глаза:
- «Я люблю тебя». Подчеркнуто. «Можешь ли ты поверить в это?»
«Дорогая Изабелла»... Она зарылась лицом в подушку, но через несколько
секунд протянула руку и нащупала целлофановую коробку. Ее пальцы притронулись к бархатистому цветку и погладили его сочные лепестки.
- Ай, Джек! Мне же больно!
- А какое у нее было лицо?
- Она понемногу осваивается...
- Что это значит? Мразь, гнилая плацента, ненавижу!
- Дай мне сказать, Джеки.
- Я весь внимание...
- У нее ни одна жилочка не дрогнула на лице.
- Это все, что ты выяснил?
- Я пытался подслушать за дверью, но она только вздохнула.
- Так получай за услуги!
- Ай! Еще нет! Джеки, пожалуйста! Еще нет! Да! Не прячь ремень. Бей меня ради того, что тебе любо, ради всего святого!
- Грязная тварь, черный сперматозоид, сопля вонючая, получай...
- О, Джек, еще нет! Но скажи мне, что для тебя сделать?
- На колени, жалкий Лавджой! Разве ты не слышишь гудка? Прощай, Тринидад. Мы отчаливаем, и скоро конец нашему
путешествию! Это до тебя доходит? Что ты станешь делать, когда путешествие кончится?
- Не знаю, Джек, но если еще раз, лишь один раз ты бы захотел, не только...
- Никогда, Лавджой! Больше этому не бывать! Ну-ка вставай, проклятое паучье! Скорее прячься в свою паутину.
- О Джеки! О!
