Приезжаю я, как и первый раз, в сентябре. За мной еще числился прием письменных экзаменов, но ректор освободил меня от них, как в июле освободил от устных. Я иду в лицей, чтобы попрощаться с этим добряком. И, как год назад, нахожу его в восьмой аудитории. И, как год назад, смотрю в окно: по-осеннему нежное солнце освещает соломенные скирды, уходящие вдаль пахотные земли; в парке ветер гонит песчинки, сбрасывает с деревьев сухие листья. На проводах, что тянутся вдоль окон, опять стайками сидят ласточки и, нахохлившись, обдумывают предстоящий им долгий перелет. Прощайте, ректор. Прощайте, прощайте навсегда. Я на всю жизнь унесу с собой память об этих монастырских стенах, тишине, руинах, голосах тысячелетий, что все еще слышны на улицах, об этом бесконечном одиночестве равнины, где человек все еще с тревогой чувствует себя властелином…
Последнюю ночь я сплю в том же доме на холме. Ночь безлунная, небо искрится звездами. Но мое внимание приковано к городу, к равнине. В стороне от дороги на Виану глазам открывается необыкновенная картина, которая захватывает, завораживает: по довольно большому участку земли бежит огонь, бежит, освещая ночь.
Должно быть, это выжигают жнивье, чтобы обновить почву. Огонь бежит прямо по бороздам, ложится на землю безжалостными плетьми. А мне кажется, будто горит город, город моей фантазии, моей мечты, его кварталы, площади, улицы. Город, мой город… Пусть у земли на тебя свои права, пусть эта сила, которая мне почти неизвестна, пожирает тебя, обращает тебя в пепел и извлекает из него плодородие — какое мне дело? Моя жизнь — это жизнь «вообще», я существую, я таков, каков есть, и не представляю себя другим.
