Я закуриваю и продолжаю смотреть на пожар. Он наводит меня на мысли о войне, о разрушенных бомбардировками городах. Наверное, кто-то поджигает отдельные участки, создавая фронт огня, гонимый ветром. Поле горит широко, как при всемирном пожаре. Я почти что слышу, как потрескивает пламя, как вздыхает волна огня. И я, избежавший катастрофы, чувствую себя одиноким и нагим. Но эта нагота, которая, полагал я когда-то, спрятана по мере возможности, словно покровом, пониманием со стороны других людей, это возвращение к собственным истокам, это одиночество человека, который не может забыть свое жалкое положение, — скромный и благой знак того, что я не отверг данную мне жизнь, а сберег и веду ее по короткому пути и принимаю с чувством братства и всепрощения… Темнота сгущается, а мой город горит. Заложу другой в другом месте. Но разве я не знал, что он должен сгореть? Разве можно построить город таким, каким я его представляю? Город Человека? Разве не потому он продолжает жить только в моих мечтах, что я не думаю о его будущем, воображаю его, а не живу в нем, не предъявляю к нему требований? Не знаю, не знаю…
Знаю только, что человек должен построить свое царство, найти свое место в правде жизни, Земли, звезд, знаю только, что смерть не должна торжествовать над жизнью — ни смерть, ни боги, которым нечего ополчаться снова на людей, знаю только, что изначальная очевидность поджидает нас в конце всех наших завоеваний, чтобы круг замкнулся, круг — самое совершенное путешествие. Не спрашивайте меня, как достигнуть всего того, о чем я говорю, не спрашивайте. То, что очевидно, становится явным, является. И в эти бессонные ночи, когда я так тщательно обдумываю свою жизнь, познаю себя, самораскрываюсь, я смог увидеть в минуты озарения, что же такое я, в чем мое назначение и что начертала мне судьба. А увидеть — это почти достигнуть, овладеть. Почва хороша, почва та, что нужно. Но строить город еще не время. Однако пора понять, что нужно строить… Может, твоя музыка, Кристина, как когда-то знаменитая лира, поможет ворочать камни… Во всяком случае, я мечтаю об этом, и в мечтах музыка эта представляется мне животворной, как воздух дня, овеянного мирным торжеством, как властная, но спокойная радость того, кто добрался до горной вершины.
