Последняя статья Гавласа содержала очень серьезные обвинения высшему представителю власти в Словакии. Отмолчаться в этих условиях — значило подтвердить разоблачения Гавласа, поэтому спустя несколько дней на редакторском столе Фойтика появилось официальное послание из земского управления с припиской: «Прошу опубликовать настоящее опровержение в ближайшем номере вашей газеты». И дальше как положено: «Не соответствует действительности, что… в действительности же…» Опровержение отрицало тот факт, будто неожиданный приезд земского президента связан с событиями в трактире Абелеса, и доказывало, что президент заехал в город по пути из отпуска и как частное лицо нанес визит нотару, своему земляку. Но самое замечательное в опровержении — и это срывало маску с районного управления — было следующее:
«Не соответствует действительности, будто пан Абелес при получении патента обошел молчанием вопрос о своем подданстве; в действительности же районное управление удостоверило его чехословацкое подданство».
Гавласа чуть удар не хватил, когда он прочитал эти строки.
«Районное управление удостоверило чехословацкое подданство Абелеса»! Это не укладывалось в его сознании. То самое районное управление, которое утверждало, что не может поддержать прошение Абелеса, ибо он не имеет прав гражданства! Мысленно Гавлас распутывал сеть, сплетенную из корыстных интересов отдельных лиц, корпораций и учреждений, — паутину, на которой налипла грязь взаимных услуг, протекций и коррупции.
Опровержение в печати на многое раскрыло ему глаза, и теперь он безошибочно выделял отдельные звенья этой цепи, говоря про себя: «Это ведет туда-то, то — к тому-то, а все, вместе взятое… к чертовой матери!»
Он решил действовать в открытую. Подошел к телефону:
— Алло! Пан районный начальник?
Ему пришлось с минуту подождать. Потом в трубке послышались какие-то звуки, и отозвался сам начальник.
— Да, да… у телефона Гавлас. Будь добр, я насчет…
— Ну, в чем дело? Слушаю! — лениво протянул начальник.
— …насчет свидетельства Абелеса. Это свинство, поступать так после всех своих заверений…
— Ах, вот ты о чем. — Начальник вдруг заторопился. — Прости, дружище, меня автомобиль ждет! — И Гавлас услышал, что начальник прервал связь. Разговор окончен.
Гавлас так или иначе пытался поговорить с ним. Но у него ничего не получалось. Начальник то уехал на автомобиле, то поездом, а когда Гавлас обратился в канцелярию, секретарша ответила: «Пан начальник только что вышел. Куда? Не знаю».
В довершение всей этой комедии земский президент предъявил Гавласу иск за оскорбление в печати, и некоторые политические партии в своих газетах открыли кампанию против него. Тем самым они маскировали свое собственное участие в отравлении края алкоголем и тот факт, что трактир в руках их сторонника им стократ дороже всех культурных программ, за которые они ратовали только на словах.
Адвокат Гавлас не сдался и на этот раз. Наоборот, он усилил свою активность и все свое свободное время посвятил борьбе против алкоголя. Не жалея собственных средств, он увеличил объем «Вестника» и теперь на восьми его страницах гневно обрушивался на противника и на тех, кто пассивно наблюдал эту борьбу. Однако и этого ему показалось недостаточно. Он избрал новый, правда, небезопасный, метод борьбы. Каждое воскресенье он отправлялся в какую-нибудь деревню и там перед костелом дожидался конца службы; а не то заходил в костел, выстаивал службу, крестился, затем выходил со всеми, останавливался перед костелом и там, в окружении ставших почти знакомыми крестьян, рабочих, женщин и молодежи, произносил речь о вреде пьянства, о его ужасных последствиях, на многочисленных примерах доказывал пагубное действие трактиров на деревню и без обиняков приподнимал завесу, за которой скрывались виновники.
— Создалось такое положение, — обращался он к своим внимательным слушателям, — что сегодня трактир может открыть любой чужак, не знающий ни слова по-словацки, не имеющий нашего подданства, не приписанный ни к какой общине. Главное, чтобы у него были деньги и влиятельные знакомые, которые легко покупаются за деньги. Я в принципе против раздачи патентов на трактиры. Но коль скоро трактиры пока существуют, то пускай они будут в руках наших людей. Тут-то и находит коса на камень. Попробуйте вы, словаки-бедняки, подать прошение о патенте! Если у вас нет денег, если вы не члены какой-нибудь крупной политической партии, то вы ничего не получите и ваше прошение отвергнут в первой же инстанции. Ни один чиновник не пожелает разговаривать с вами, ни один партийный секретарь не станет из-за вас обивать пороги разных канцелярий. Ибо нынче имеет голос только тот, у кого есть деньги и кто состоит в сильной партии!
