— Читал я недавно, — Марек хотел завершить свою речь, — хорошо было написано в одной книжке: «Там, где молодой буржуа любит, он не смеет жить половой жизнью; а где он живет половой жизнью — там он не смеет любить». Пойми это, Йожина. И ты очень скоро излечишься от теперешнего горя…
Потом они еще долго сидели в темноте, а звезд над ними было столько, что некоторые даже падали наземь далекой дугой.
Когда помещик Ержабек получил с сахарного завода сообщение о том, что решено обрабатывать древесным углем лишний сахар, который невозможно сбыть за границу, с тем, чтобы продавать его крестьянам в виде корма для скота, он взял карандаш и принялся считать. Калькуляция поистине была нетрудной.
— Пятьдесят геллеров за кило? Смешно. Нечего и считать. Сахар-то сахаром и остается… свиньи будут как бомбы. Ну и все.
Он вызвал Бланарика, подал ему наряд заказа и распорядился, чтоб Вендель тотчас запрягал, взял десять мешков и отправился на завод за кормовым сахаром.
— Порции я подсчитаю и передам вам, — добавил он, когда Бланарик собрался уходить. — Корм вы выдаете скотникам сами?
Бланарик неуверенно заморгал:
— Сам, но…
— Знаю, знаю. Это не всегда возможно. Но вот что я вам скажу. Этот кормовой сахар вы будете выдавать лично, перед каждым кормлением. И будете отвечать за это. Поняли меня?
Бланарик понял, откланялся и ушел. Ержабек встал из-за стола, закинул руки на мясистый затылок, потянулся и договорил то, о чем без нужды умолчал перед Бланариком:
— За сахар отвечать он должен сам… а то люди все разворуют.
Вообще денатуризация сахара древесным углем казалась ему не очень остроумной затеей. Но он себя обезопасил, за сахар отвечать будет Бланарик, а до других ему дела мало. Он был доволен своим решением.
Сомнения Ержабека относительно пригодности древесного угля для денатуризации сахара целиком оправдались. Еще бы — сахар, хоть бы и денатуризованный, был слишком сильной приманкой, и Бланарик никак не мог за него ручаться, хотя бы сидел на мешках с утра до вечера.
Вскоре после того, как в имении начали прикармливать скот сахаром, Балентка вошла как-то утром к батрачке Видовой. Хотела спросить, не удалось ли той достать где-нибудь сахарина, да не узнала ли она, на сколько недель посадили «сладкого» Йожко. Но едва она открыла дверь, в лицо ей пахнуло приторным запахом, таким знакомым запахом свеклы, из которой поздней осенью варят на целый год сироп. Балентка потянула носом, скользнула взглядом с Дориши на большой горшок и котелок, над которыми поднимались облака пара, и спросила:
— Что это ты варишь? Сироп-то уж, поди, давно наварила…
Дориша явно смутилась. Растерянно засуетилась вокруг печки, помешала варево сначала в горшке, потом в котелке, затем нагнулась, будто бы подкинуть дров, но не подкинула. Поняла, что все напрасно — как ни крутись, а ответить-то придется, потому что, пока она не ответит, Балентка так и будет торчать на пороге и нюхать этот проклятый запах, который все выдает.
Она подошла к Балентке, наклонилась к ней и таинственно спросила:
— А что, очень заметно?
Балентка кивнула:
— Так в нос и шибает… ей-богу! Что это такое?
— Слушай, Габриша, — заговорила Дориша каким-то сдавленным голосом, — Ты никому не скажешь? Если не проболтаешься, то скажу тебе: я этот кормовой сахар перевариваю. Старик намедни принес его немного, так мне интересно, что из этого получится.
Балентка была поражена.
— Кормовой сахар! Да ведь… Бланарик никого к нему не подпускает!
Дориша гордо подбоченилась и заявила:
— Да хоть бы на мешках сидел сам Бланарик вместе со всеми святыми… мой старик все равно украдет! Разве это по-божески? Свиньям сахар дают, а для нас и сахарина жалко…
— А как ты его перевариваешь? — деловито спросила соседка.
— Сначала распускаю в воде, потом процеживаю. Да только, цеди не цеди, а грязь все остается грязью, — призналась Видова. — На, посмотри, каков он сейчас. Теперь уж, поди, достаточно загустел. А больше и не знаю, что еще с ним делать.
Балентка подошла к плите, набрала в поварешку желтоватой жидкости и дала стекать каплям: довольно ли густоты. Потом поднесла поварешку к губам.
— Сладкое, как леденец, — подтвердила она.
Этого определения Видовой показалось мало.
— Слаще! Ведь это — чистый сахар! Недавно я была на деревне, так бабы расхваливали. Там-то и узнала о нем.
— Так и там это делают?
— Ага. Приносят с завода полные мешки, да только не для скота. Сами едят. За несколько грошей — вполне выгодно. А то… кому ж по карману купить сахар… для людей?
Балентка вышла. Вернувшись домой, она стала раздумывать о разном — и о том, что в этом мире все шиворот-навыворот. Наконец призналась самой себе, что и ей не терпится попробовать, как это переваривается кормовой сахар, только, казалось ей, вряд ли ее муж столь же ловок, как Видо, которым так гордится Дориша.
Когда перед полуднем мужики возвращались с поля, Габриша вышла на порог и крикнула мужу:
— Пойди-ка на минутку!
— Вот скотину накормлю! — гаркнул Балент через весь двор.
«Ах, чтоб его!» — подумала Балентка, но времени терять было нельзя, и потому она настойчиво позвала его снова:
