Депутат Грегор сидел у стола, окруженный группой рабочих. Некоторые пришли прямо с фабрики. Грегор был молодой, стройный, его лицо отражало врожденный высокий ум. А внешне он ничем не отличался от собравшихся. Ведь он был один из них, вместе с ними работал на фабрике, был когда-то уволен, вместе с безработными, которые теперь его окружали, так же, как и они, напрасно искал работу, простаивал на площадях и углах улиц; им открывал он глаза, организовывал их, с ними ходил на демонстрации.
Сегодня он пришел к ним, к рабочим, которые подарили ему свое доверие, сидит с ними, советуется, отдает им свою силу и сам черпает в них новые силы, в этих людях, у которых трудные времена выбили опору из-под ног, которые утром не знают, что будет с ними вечером, которых придавили к земле, изморили голодом, болезнями, нуждой и у которых хотят еще вытравить человеческое достоинство, честь, чувство локтя… Он приходит к ним и помогает, чем может, внимательно их выслушивает и вдумчиво ищет путей к исправлению несправедливости, хотя прекрасно знает, что есть одна, главная кривда и несправедливость, которую не устранит самоотверженность и сила одного человека. И они тоже это знают и учатся вместе с ним мужеству и отваге, черпают силы в общей убежденности.
Когда они сидят так — это уже не одиночки, это прочная цепь. Затрепещет один огонек — загорятся и все, заговорит один — и мгновенно его голос пробежит по сердцам всех. Слабость уходит, сила растет, множится; каждое слово, каждая мысль, каждый порыв становятся достоянием всех.
Все соединены с ним, взгляды их прикованы к его губам, а он говорит, выбирает самые выразительные, самые доходчивые слова и уверенно переходит в своей речи от пункта к пункту, — так, идя по дороге, мы продвигаемся от одной вехи к другой.
— Никакого торжества, — спокойно говорит Грегор, — торжествовать предоставим тем, кто использует Первое мая для прославления нынешнего жалкого состояния. Первое мая для нас — не праздник труда, для нас оно — день битвы за освобождение труда. В этом духе мы и должны говорить на наших маевках и митингах.
— Опять без музыки пойдем? — разочарованно спросил один из рабочих.
— А разве в прошлом году мы с музыкой шли? — засмеялись некоторые.
— Без музыки, — сказал Грегор. — В прошлом году шли без музыки, а в этом году тем более. Оркестры пусть играют тем, кто давно разучился петь «Интернационал», или тем, которых в их организациях никто и не научил его петь. Которых ничему не учат, кроме терпеливости. Ты знаешь «Интернационал»?
— Знаю, — кратко ответил спрошенный.
— Вот видишь. И вы все знаете. Все запоем, да так, что улица задрожит. Только суть-то вот в чем: как бы она ни дрожала, мы-то знаем, что одним пением не победишь. Улица от пения не рухнет. Нам важно убеждение, важна классовая сознательность людей, она направит их действия. Нам нужны разум и отвага. Первым долгом: сознательность, знание. А тогда и петь будет легче.
Все согласились с ним. Они радовались, что он свой, что он говорит так просто, так вдумчиво и убедительно, что он так близок им, — хотя и чувствовали, что он вырос с некоторых пор и слова свои берет из более глубокого источника.
Затем начали обсуждать программу.
— Начнешь ты? — обратился Грегор к старику с белой, как свежий снег, бородой по грудь.
— Что ж… начну.
— Потом выступлю я, — заявил Грегор. — Я ограничусь кратким анализом нынешнего положения и тем, какие задачи вытекают из него для нас.
— Только коротко, — кивнул Мишо Треска, поддержанный остальными.
— А потом начнутся краткие выступления, — продолжал Грегор. — Вы уж договорились?
Конечно, программа обсуждалась и ранее. Сегодня ее надо было только окончательно уточнить.
— Если можно, — взял слово Марек, — лучше мне выступать где-нибудь в деревне…
— Нечего отлынивать! — дружески крикнул ему Мишо. — Признайся уж, что хочешь только слушать.
— Каждый, кто хоть как-то говорить умеет, должен выступить, — сказал один из безработных.
Грегор отрывисто засмеялся:
— Вот уж нет! Выступать может и должен только тот, кто умеет говорить разумно. Первого мая бывает много таких ораторов, которым лучше бы помолчать. А они ораторствуют, и даже очень красиво, и люди, опутанные такой речью, и не замечают, что их провели. Нам не нужны словесные трюки и украшения. У нас — факты. Это самая ясная речь. Вопрос только в том, как их использовать.
Потом он обратился к Мареку:
— Ты выступишь на митинге в городе, понимаешь? От имени безработной молодежи. Менять уже ничего нельзя.
Мареку пришлось согласиться.
— Тезисы от районного руководства получили?
— Да, мы их уже роздали.
— А распространители — заказали, что нужно? Газеты, майские бюллетени?..
— Все готово.
