То была уже не та Агата, тихая, замкнутая, скупая на слова, на веселый взгляд. То была уже не та смуглая, серьезная девушка, походившая на монахиню, не прежняя Агата, знавшая только работу, отцовский дом да церковь. Ее будто разом обдуло свежим ветром — она пробудилась, и внезапно открылся ей совершенно новый мир. Мысли разбегались, руки не знали, что делать, случалось, она теряла власть над собой, подчиняясь неведомой силе, которая направляла ее шаги. Случайность ли, что в такие минуты она всегда встречала Ондриша? Ведь Агата боролась, Агата не хотела идти наперекор отцу, не хотела попасть на языки сплетников — но все это пришло: и гнев отца, и людские толки. Пришло против ее воли, пришло по воле отца и любопытных людей, но она не могла уже остановиться, не могла повернуть вспять.
Маленец проиграл именно в тот воскресный день, когда как-то запретил ей выходить из дому. В тот день Агата впервые узнала, что у нее есть сердце и что в этом сердце родилось такое, чего она до сих пор не ведала.
Второе поражение потерпел Маленец в эту неделю.
В ночь с четверга на пятницу кто-то украл у Маленца поросенка прямо из хлева.
— Не ходите никто к хлеву, чтоб не затоптать следы! — приказал он домашним, а сам побежал к судье и потом в город за полицией.
Полицейские пришли, осмотрели и хлев и прилегающие места, не нашли никаких следов, поспрашивали, записали что-то и ушли.
— Еще бы — обмотал себе ноги мешком, и все! — высказался о воре судья.
Делать было нечего.
Под вечер явился во двор к Маленцу старый Токарик, который половину всех свадеб в деревне считал своей заслугой. Он принес что-то в платке и подал Маленцу.
— Вот, возьми.
— Что это? От кого?
Токарик не ответил.
Маленец тоже ничего больше не сказал, только покачал головой. Пошел в дом, пригласив Токарика:
— Входите, посидите у нас.
Развернув платок, Маленец чуть с ног не свалился. И жена его, и Агата — обе ахнули от удивления.
— Что это за фокусы, дядюшка? — накинулся Маленец на гостя. — Из моего же борова да мне же гостинец принесли?
— Я ему сразу сказал, что ты так подумаешь! — засмеялся старик.
— Кому сказал? Кто это посылает? — спросил хозяин; женщины от любопытства рты раскрыли.
— Кто посылает? — Токарик обвел взглядом всех и, прежде чем ответить, кивнул Агате: — Выйди-ка пока!
— Я? Почему это? — засмеялась девушка.
— Иди, иди! Потом узнаешь, — настаивал Токарик.
— Не расспрашивай да ступай, коли велят! — оборвал дочь Маленец.
Из горницы Агата вышла, но встала за дверью, приникнув к ней, чтоб не пропустить ни словечка.
— Ну, так я вам вот что скажу, — Токарик понизил голос. — Хотите выдать Агату за порядочного человека и крепкого хозяина, так это можно обделать в два счета…
— Что вы говорите! — вырвалось у матери.
— Кто же это может быть? — недоверчиво спросил Маленец. Мясо и сало, завернутые в платок, не выходили у него из головы, призывая к осторожности.
— Филип Филипко…
— А… кха! — Маленцова даже отшатнулась.
А Маленца будто дубинкой по голове ударили — он сел на лавку и весь сгорбился. Потом взял себя в руки, встал, оперся рукой на стол, да так и застыл с вытаращенными глазами.
Что?! От одного он отваживает дочь, а другому такому же отдай? Запрещает ей путаться с Ондришем, а разве этот сумасшедший Филипко не такой же? Разве не хороводится он со всеми этими… крикунами, не звал Маленца Первого мая в город, послушать умных речей? Старый козел — до сорока лет не женился, а теперь разлакомился на молодую! Ишь, какой! Порядочный человек в пятницу пост соблюдает, а ему не стыдно борова заколоть. Да если б еще уверенность была, что это не его, Маленца, боров!
— Говорите же что-нибудь! — подал голос Токарик.
Маленец повел плечом, оторвался от своих черных мыслей и произнес:
— Нет, дядюшка… ничего не выйдет! — и глянул на жену — как она?
Но Маленцова думала иначе. Как мать, она хотела видеть свою дочь хорошо обеспеченной. Надел Ратаев не больше, чем у Филипка, но у Ратаев большая семья, дети, а Филипко — один на родительском хозяйстве. Правда, не скажешь, чтоб он был желанным женихом, сумасшедший малость, и потом… так смешно семенит ножками и иногда чепуху несет — ну, да ведь ко всему привыкнуть можно, а любовью никто сыт не будет; и человек-то в общем неплохой… И, глянув на мужа, Маленцова проговорила:
— Знаете, дядюшка… Такого мы не ждали, не гадали… Но подумать можно. Никогда ведь не знаешь…
— На фигуру не глядите, все это — суета сует, главное — он один на хозяйстве, и…
— Нет, и на фигуру надо глядеть! — раскричался вдруг Маленец. — И на фигуру, и на все! Я вам прямо в глаза скажу: не доверяю я ему, бог его знает, что он за человек, да еще это мясо… Я говорю: не верю ему!
Токарик пытался спасти, что можно:
— Говоришь, он такой да сякой. А я тебе скажу другое: какой ни будь пень, а все за ним тень! Не тебе с ним жить, ты Агату спроси. Она…
— Зря уговариваете, дядюшка, — прервал его Маленец и завернул гостинец обратно в платок. — Агате не к спеху. А мясо ему верните.
Маленцова отобрала подарок у мужа и понесла его в кладовую со словами:
— Не надо так, обидишь человека. А будем колоть свинью — отдадим…
