За Маленцом двигался воз Звары, рядом с ним шли Петер и Вавро, оживленно переговаривались, припоминая все, что здесь сегодня произошло; вспомнились им и слова Барны: «Кричите, требуйте, сегодня кричат и требуют уже миллионы!» Они чувствовали, что сегодняшний день принес им подтверждение тех давних слов — и новое открытие. Нет, не день принес им это, а сотни рук, огрубевших на стальных машинах и на пашнях, сотни рук, которые объединились и обрели такую силу, что если бы все они сжались в один кулак и ударили по земле, — дрогнула бы земная ось.
Едут, едут возы, но не свеклу везут они, а первый плод сладкой победы, а за ними движется гудящая толпа людей, замкнутая треугольником площади.
Полицейские отрезали толпу от последнего воза. Ворота закрылись.
Но все знали, что это не конец, что возы, прогрохотавшие, как первая атака, — только передовой отряд, наступление пойдет дальше, развернется борьба за свободу, за вольность и сладость жизни, которой еще так много осталось для них в этом мире.
Кой дьявол — чтоб ему пропасть! — дернул вас ко мне обратиться? Чтобы я да вел деревенскую хронику, записывал то, что в нашей деревне творилось? Терпеть не могу чернил, у меня и руки-то отнимаются, только ручку с пером увижу.
Может, вы вообразили себя в школе и выдумываете черт-те какие нелепые задания для школьников? Воробьи и те на крышах чирикают, что вы заставляете своих учеников подробно описывать, как петух кукарекает. Пускай подметят, как сперва он кружится, приседает, потом пригибает голову к земле, гребнем трясет, выпрямляется, шею вытягивает, клюв разевает и глаза закрывает, словно готовясь пропеть знакомую арию…
Голову даю на отсечение: на следующем уроке вы и вовсе своих учеников в пот вгоните, требуя, чтобы они в точности описали, как отец галстук повязывает. Предсказывать не хочу, как бросится вам кровь в лицо, если какой-нибудь простодушный малец ответит, что у его бати — только один готовый галстук, который он далеко не всегда и пристегивает к гуттаперчевому воротничку. Впрочем, вам судить — сумеют ли наши сорванцы точно описать, как завязывают галстуки: какой конец надо на шею закинуть, как узел затянуть…
Мне, конечно, на такие вопросы легко ответить: петуха я у мусорной кучки всегда вижу. И галстук собственными руками завязываю. Так ведь народный-то гнев — не крик петушиный, а галстук вовсе не похож на петлю виселицы.
Восстание?
Допустим, теперь, когда и выстрелов не слышно, и страхи все миновали, вам по неизъяснимой фантазии историка, восстание, чего доброго, представляется красиво повязанным галстуком на шее гордого народа, преисполненного достоинства…
Но поймите же, черт возьми, не я ведь этот галстук завязывал — просто вертелся в гуще событий и в лучшем случае держал его за узкий конец.
Вышло так, что впутался я в дела, у которых ни с моим ружьем, ни с моей собакой и общего-то ничего нет. Зато в лесу мой участок и узнать было невозможно.
Там, где прежде трубили олени, затрещали автоматы, а на лесосеках, где одна земляника алела, закраснелась кровь человеческая.
Однако все, что мне известно, — это лишь сучья, те щепки, что летят, когда лес рубят.
Какой же дьявол подучил вас терзать меня? Ни за какие коврижки вы не заставите скрипеть пером по бумаге; школяр я, что ли? С меня и того довольно, что приходится записывать кубатуру дров и дни, отработанные лесорубами. Да я рехнусь, поддайся я вашим уговорам хоть на один миг.
Впрочем, писать хронику собираетесь вы, всяк видит, как вы от этого полнеете.
Так и быть, расскажу, что нужно, а вы записывайте. И не бойтесь, что вам чернил не хватит. Скажу я немного, и сдается, не будет в моем рассказе ни головы, ни хвоста. Вроде козленка, которого на лужайку выпустили, буду я прыгать от одного к другому, с пятого на десятое.
А там уж ваше дело в порядок все привести. С чего и начать — право не знаю. Вам, разумеется, хочется узнать все по порядку: кто первым был, кто присоединился к нему, чем занимались эти люди, как дело разрасталось — словом, хочется вам знать, из какого мяса похлебка сварилась. Но тут мне сказать приходится, что не так-то все было просто — не сразу сготовилось. Разные силы объединились, многие обстоятельства повлияли, а их постигнуть обычным смертным вроде меня не так уж легко. Трудись вы хоть до седьмого пота, не удастся вам изобразить события, в которых участвовал и которые наблюдал любой из нас, тютелька в тютельку так, как они происходили. Один новые дырки на поясе сверлил, а другой в это время жирный подбородок утирал; пока одни от немцев удирали, другие в них стреляли — и часто каждый действовал сам по себе, на свой страх и риск.
А чтобы вы раньше времени не состарились за своим почтенным занятием и могли все-таки в своей хронике кое-что отметить, попробую-ка я припомнить, что в памяти сохранилось, пока, упаси бог, не погасла моя трубка.
Ну, так слушайте же…
