— Знаю, товарищи, знаю. Слов не нужно. Дело теперь вот в чем…
Но все и так поняли, в чем дело. Все закричали:
— Поскорее в казармы!
— Оружия! Оружия!
— Реквизировать автомашины!
— А то… хоть и пешком!
Одному богу известно, как сюда попала старая Побишка. Она топталась около добровольцев, дергала их за рукава и всхлипывала:
— Деточки мои милые… Что же нас ожидает? Ай-ай! Мой Матько, дитятко мое несчастное…
— Не плачьте, тетушка, мы и за него… и за вас, — сказал ей один из парней.
Вдруг откуда ни возьмись — связной из города.
— Что тут у вас? Вы готовы?
Вилы тебе в бок! Да ведь это знакомый — наш мельник! Не успел и пыль мучную стереть под носом, даже шапку не отряхнул, а — посмотрите-ка на него! — бегает по всей округе и собирает людей. Я был уверен, что в спешке он позабыл спустить воду в запруде и мельница у него вертится вхолостую.
— Посылайте сюда автомашины! — кричали парни. — Мы к партизанам хотим!
Было бы лишним, полагаю, поминать о подробностях. И хотя я знаю, что на их фоне вы могли бы представить все яснее, я не хочу тормозить свой рассказ. И без того было вдоволь происшествий, которые сами просятся в хронику.
Я видел, как Безак советовался с мельником и с Адамом Панчиком, видел, как он снова сел на свой мотоцикл, сказав при этом:
— Добрые люди, подождите еще немного…
И — только пыль столбом — укатил в город.
Когда он вернулся, мы облепили его как мухи. Можете себе представить наше любопытство, можете себе представить нетерпение добровольцев, которые считали, что стоит только построиться на шоссе — и все будет в порядке. Послушайте же, с чем приехал Безак.
— Потерпите, товарищи, — сказал он, — нам вышлют автобус. А пока, чтобы знать, кто куда пойдет, сделаем вот так…
Стали распределять добровольцев. Подумайте, как разочаровались некоторые. Все жаждали попасть только к партизанам, готовы были идти в огонь и в воду с этими чародеями, надеясь согреть собственное сердце возле их великой славы. Безак-то — эхе-хе! — и говорит:
— Бойцы от двадцати до сорока лет — направо! Парни до двадцати и мужчины старше сорока — налево!
Пока они делились надвое, я вдруг заметил, что к нам спешит Матуш Трчка. Эх, Матуш! Хороший он был парень! Что, бывало, задумает, то и сделает.
Вот он подошел к Безаку и, слышу, спрашивает:
— Куда мне стать?
— Становись к солдатам, Матуш… сюда! — требовал кто-то, показывая направо.
— Куда? Призывали его, а врачебная комиссия переосвидетельствовала и отпустила… Не знаешь, что ли? — кричали другие.
Тут Матуш, нахмуренный и серьезный, запротестовал:
— Ну, так что ж, комиссия отпустила… Так ведь я все-таки обучался…
Какое счастье! Не успели мы кончить этот ненужный спор, не успел Безак рассудить его, как перед нами очутилась тетушка Трчкова, бежавшая за Матушем по пятам. Она повисла у Безака на плече, оттолкнула сына и говорит:
— Не отпущу! У него жена и дети! Не позволю!
Матуш, разумеется, помрачнел, как грозовая туча. Стыд какой! Разве другие-то не женаты, а у других детей нет? Идут же они, ей-богу, пойдут биться как раз за этих жен и детей, за лучшую жизнь для них…
— Что с вами, матушка? — уговаривал ее Матуш и, право, нельзя сказать, чтобы очень ласково.
Но тетушка Трчкова подняла указательный палец, точно хотела призвать на подмогу более могучую силу, чем сила материнской любви, и пригрозила сыну:
— Не накликай на нас несчастья, Матуш!
Я, само собой, глаз с Безака не спускал. Что-то он скажет? Как решит? И я сожалел, что не мог при такой толпе подойти к нему, не мог объяснить без свидетелей, почему испугалась старуха, не мог вкратце рассказать то, о чем знали только мы двое: тетушка Трчкова да я.
Какая глупость! Какое безумие!
Ну кто бы мог подумать о мертвой змее, вспомнить глупое поверье в то время, когда шар земной раскалывался надвое! Так или иначе, все зависело теперь от Безака.
И Безак, — должно быть, потому, что видел испуганные материнские глаза, — сказал Матушу:
— Ты, Матуш, останься. Ты здесь нужен будешь.
«Да наградит его бог за соломоново решение», — подумал я.
Вы думаете, Матуш заспорил, запротестовал, стал упрашивать Безака?
Какое там! Не встал ни направо, ни налево.
Я склонен верить, что он предчувствовал то, что его ожидало в ближайшем будущем.
Но свяжем нитку, которую так неожиданно порвала тетушка Трчкова, и вернемся к нашим парням.
Сами понимаете, как мучительно все это было! Ребята в бой настроились идти, а автобуса нет как нет!
— Обещали прислать, так пришлют, — успокаивал их Безак. — Что вы думаете?.. Разве мы одни? Слава богу, по крайней мере целый округ…
— Опоздаем! — отозвалось несколько голосов.
— Пойдем пешком!
В это самое время за домами послышался шум мотора. Клянусь, это была расчудесная пятитонка. Она шла через нашу деревню в город.
Разумеется, дальше мы ее не пустили. Шофер возражал:
— Не видите, что ли? У меня и так машина полна!
— Не втирай очки! — подскочил к нему Адам Панчик. — Возьмем да сбросим твои мешки в канаву! Ты с неба, что ли, свалился? Не знаешь, что делается?
А некоторые уже и в машину попрыгали, на мешки и ящики усаживались — самые нетерпеливые, кому мало было охотничьих ружей или штыков.
