За Безаком и его товарищами в канцелярию набилось полно людей. Я не хочу даже и на маковое зернышко показаться лучшим, чем они. Ведь и я часто не сдерживал своего любопытства там, где это казалось мне уместным. Поэтому я и могу сегодня кое-что рассказать, как у нас сменилась власть и лилась ли при этом кровь.
Эге, однако, вас зацепило! Вижу теперь, чего вы от меня ждете: сенсаций, громких событий, от чего мороз дерет по коже!
Ну, в таком случае зря вы этого ждете. Ничего такого не случилось.
Мы просто вошли в комнату, где нас встретил староста Шимчик. В его взгляде были и равнодушие, и растерянность, и чувство облегчения, что именно так обернулось дело. Я подметил даже крупицу радости, что отныне ни один торгаш скряга, ни один панский прихвостень и лизоблюд не придет к нему и не станет требовать исполнения обязанностей, которые в те бурные времена могли кончиться плохо.
— Вижу, времена переменились, — сказал староста, — вижу, колесо истории повернулось, как пишут в книгах. Я не против этого. Каждый знает, что я был не жерновом, а скорее зернышком в мельничном поставе и всегда подчинялся воле божьей…
Смирение и тихий голос старосты чуть было нас не обманули. Безак быстро опомнился и вмешался в его речь:
— А в книгах-то написано еще и так: глас народа — глас божий. Народ требует, чтобы вас сменили, значит, отдав нам печать и все прочее, вы покоритесь воле божьей…
— Ах, я никогда не держался за мирскую власть, не стремился к преимуществам перед другими. Когда я передам вам все, чего вы от меня требуете, у меня гора с плеч свалится. Вы ведь лучше моего знаете, что выполнял я свои служебные обязанности лишь для виду, смотрел на все сквозь пальцы и рисковал своей головой.
Вот как отвечал староста. Он держался вполне разумно. Даже не счел нужным поблагодарить граждан за доверие, отдал государственную печать в руки Безака и пригласил нотариуса показать книги и проверить счета.
Нотариус был человеком другого склада, его-то мы хорошо знали. Он давно уже понимал, на чем мир держится, и во время совместных развлечений в лесу с одинаковым удовольствием проглатывал и антиправительственные речи, и горячую живанку.
Поэтому Безак мог сказать:
— Ладно. Книги и счета поглядим, когда время выпадет. А сейчас надо каждому знать, что с этого дня шесть членов местного Национального комитета берут на себя власть в общине и что председателем предлагается товарищ Валер Урбан.
Вот с таким-то известием и с таким предложением вышел затем Безак на балкон управы. Разумеется, все согласились.
И уже послышались возгласы:
— Да здравствует Национальный комитет!
— Так покажитесь нам!
— Хотим послушать Валера Урбана!
Втиснуться всем шестерым на балкон было трудно. Туда вытолкнули Валера, а остальные смущенно топтались у дверей, пересмеивались и кивали людям, которые все еще кричали приветствия.
— Валер, скажи что-нибудь, — предложил Дежо Сламка новому председателю.
Надеюсь, вы познакомитесь с Валером Урбаном. Он уже не живет здесь с тех пор, как стал где-то секретарем; и думаю, что он хорошо работает на своем ответственном посту. Он знает жизнь, все испытал на собственной шкуре, а потому не в его привычках бросать слова на ветер.
Ему, однако, в тот раз не удалось отвертеться и волей-неволей пришлось заговорить.
Как сейчас вижу — вынул Валер из кармана носовой платок, громко высморкался и затем сказал:
— Товарищи! Граждане! В очень трудное и тяжелое время берем мы на себя громадную ответственность. Любой из нас понимает, куда бы мы зашли, если бы не выступили открыто против правительства. Что нам приказывало это самое правительство? Слушаться немцев. А что немцы делают? Они хозяйничают у нас, как у себя дома. Они сводят наши леса, опустошают рудники… народ грабят; ради их выгоды льется кровь наших сыновей. Они душат русских, чехов, сербов, поляков — одним словом… все славянские народы. А что мы? Разве мы — сукины дети, спрашиваю я вас?
— Верно! Правду говорит! — раздавались голоса.
— Да здравствуют русские!
— Продолжай, Валер! — восклицали мужчины.
— Правительство нам говорило: «Сидите тихо, какое вам дело до других и до того, что с ними вытворяют, радуйтесь, что вам хорошо». Какие же это, к черту, христианские принципы? Долой политику сытого брюха! Это политика тех, кто всегда выше чести народа, выше свободы трудящихся и справедливых порядков ставил свое брюхо и тугую мошну… Они не постыдятся изменить брату славянину!
Мы разинули рты. Откуда что у него взялось? Валер так еще никогда не разговаривал.
— Товарищи! Красная Армия стоит у самой нашей границы. Честь словацкого народа требует, чтобы мы… против воли всяких толстосумов…
Закончить речь ему не дали. Его слова затерялись в восторженных возгласах:
— Слава Красной Армии!
— Бей швабов!
— Долой войну!.. Да здравствует свобода!
