— Конечно, мы могли бы ответить на их огонь и задавили бы их в два счета — а толку что? — ответил Шукаев. — Не сегодня, так завтра сожгут твое лесничество, бараки и всякое жилье вокруг — что мы от этого выиграем? Или те, которые придут после нас? Ничего.
Он вышел на веранду, наблюдая, как выполняется его приказ.
— Дальше в лес! — кричал он. — Поглубже!
Прошло немного времени, и мы услышали первые выстрелы. Одновременно далеко, на повороте дороги, появились немцы.
— Вы останетесь здесь, на веранде? — спросил я Шукаева.
Наблюдая за немцами в бинокль, он ответил:
— Успею…
Собравшись в кучу, швабы открыли бешеный огонь во все стороны. Стреляли из винтовок, из автоматов, и многократное эхо выстрелов наполнило всю долину. Пули стали долетать и до нас. По-моему, немцы стреляли либо для собственного ободрения — не по себе им было в этом враждебном краю, — либо, чтобы спровоцировать партизан.
Я затаил дыхание.
Теперь важно было, чтобы кто-нибудь не выстрелил сгоряча. А этому я вовсе не удивился бы: немцы были у наших точно на мушке!
Знали бы они, сколько тут наших! Сколько пар глаз не отрываются от них! Сколько удалых молодцов сжимает оружие, мысленно проклиная Шукаева! Подполковнику достаточно было бровью повести — и все немцы полегли бы разом… Но долина молчала, долина не издала ни звука, казалось, она вся вымерла.
Зачем же тогда немцам идти дальше? Ни к чему! И они повернули назад в деревню.
Однако не думайте, что так кончались все вылазки немцев! Ха-ха! Ведь соображения, заставившие Шукаева быть столь осмотрительным, распространялись отнюдь не на все случаи. В наших окрестностях не раз вспыхивали стычки и верх одерживали то наши ребята, то немцы, как было, например, в жаркой перестрелке на Обрубованце, пришедшейся на ту же самую пору.
Пока Шукаев готовился уйти на Мурань, некоторые его отряды беспокоили немцев в Полгоре, взорвали мост и железную дорогу около Тисовца; тогда партизаны, рассеянные по близлежащим перевалам и долинам, вообразили, видно, что в горах они вполне безопасны, и отбросили всякую осторожность. И были за это наказаны.
Немцы предприняли большую экспедицию на Обрубованец, в те места, где, бывало, паслись на полонинах овечки да царил в своей хижине бача;[41] напали они на партизан и, надо признать, задали им тогда жару.
Слух об этом сражении разнесся по деревне. Еще бы! Немцы вернулись гордые собой, они хвастались, бахвалились, как мальчишки на гулянке.
Тогда-то после долгого перерыва, созвал нас, лесников, управляющий на совещание.
— Нигде не застревай и возвращайся поскорей! — напутствовала меня милая моя жена. В ней, естественно, зародились определенные опасения.
Но я пошел с легким сердцем, страшно любопытствуя, что расскажут мои коллеги. Ведь вокруг наших лесничеств и хуторов, куда мы забились, как таксы в норы, случилось многое.
В самом деле, только я поздоровался со всеми, спрашивает меня Колар, лесник с соседского участка:
— На прошлой неделе не приходили к вам немцы с Хлпавиц? Я послал их окольным путем, чтоб хлопцы успели скрыться. Ты ведь получил сообщение…
— Получил, — говорю, — но немцы не явились.
— Ух, сколько их было! — продолжал Колар. — Вот были бы вам гости! Приехали на бронемашинах и сразу — спрашивать, что там у вас делается. «Ничего, — отвечаю, — партизан там искать нечего. Поезжайте лучше на Хлпавицы, там много деревянных хижин…» Поверили, двинули туда. Только убрались, провел я быстренько через долину Петра Ильича — он шел связным в штаб и ночевал у нас в эту самую ночь — и скорее позвонил вашим, чтоб выслали часовых.
— Видишь, как мне хорошо, — засмеялся я. — Швабы к нам боятся — у нас ведь конец света…
— А на другой день, — рассказал далее Колар, — они заявились снова. В аккурат на ночь. И говорят: «Посмотрим, не ходят ли к вам партизаны ночевать». Ох, и жарковато нам стало!.. Честное слово, не знаю, случайность это или уж бог нас хранит, только партизаны, хоть и ходили к нам ночевать каждый день, в ту ночь, к счастью, не пришли. А то погорели бы мы!
У каждого из нас, лесников, был свой опыт, за каждым, как оказалось, следили немцы и являлись в уединенные лесничества, когда им было угодно. Не стану напрягать свою слабую память, припоминать мелкие случаи, но то, что рассказал пан Рихтер, лесничий из той долины, где, как я знал от Лищака, скрывался Безак с несколькими нашими, — стоит упоминания.
Немцы, как только пришли в ту деревню, тотчас заняли лесничество Рихтера и все хозяйственные строения. Немцев было много. В доме Рихтера они устроили свой штаб, на дворе поставили миномет — и сразу открыли огонь. Хотели перехитрить партизан, заставить их отойти в соседнюю долину, которую тоже заняли большими силами. Хорошо рассчитали, сволочи, как я уже говорил, именно в тех местах они больше всего погубили людей. Как пойдете мимо Сиглички, Толстого Явора или Пустой — снимите шляпу и склоните голову. Там — могилы наших мучеников.
Но вернемся к пану Рихтеру и дадим ему слово. Вот что он рассказал:
