Нет, подумайте только, какие пришли времена! Тут уж дело было не в одних милиционерах. Тут уж каждый, кто не собирался покоряться слепой судьбе, знал, что ему делать. И когда жены напоминали мужьям о хлевах, сараях да сеновалах, мужья ворчали себе в усы: «Отстань ты с ерундой!» Опять началось движение в деревне, опять мужчины собирались по домам или в трактире, опять каждый считал себя самым умным и задаром раздавал свои идеи. А вернувшись домой, вытаскивал оружие из тайника и чистил его.
Интересно мне было, что говорят по поводу возвращения Безака, и я собрался в деревню.
— Вижу, опять у тебя земля под ногами горит, — сказала жена, совсем потерявшая голову от предрождественских хлопот. — Тогда уж пряностей принес бы, что ли, — корицы там, имбиря…
— Отлично! — говорю. — Так меня и совесть не будет зазрить, что оставляю тебя в разгар работы, а сам иду шататься…
По дороге я все повторял ее наказ и, как только дошел до деревни, завернул в лавку Цута.
А тот, я знал, любил меня как собака кошку еще с тех самых пор, как мы накрыли его у Добрички. И показалось ему, что теперь он может мне отплатить.
— Ах, дорогой пан лесник, — запел он сладеньким голоском, — неудачно вы пришли… Какая уж тут корица да имбирь! Было, все было, пока жили мы мирно и товары нам регулярно подвозили. А теперь что? Кто нам что даст? Кто нам поверит?
— Не для того я пришел, чтобы выслушивать ваши политические соображения, — с сердцем возразил я. — И вовсе мне не интересно ваше отношение, которое вы и не пытаетесь скрыть. Я спрашиваю только то, что вы слышите. Нету?
— Нету… Вот после войны, даст бог… А насчет того, что вы сказали…
Не стал я ждать его оправданий и вышел из лавки, где этот Цут сидел всю жизнь, как паук, и ткал свою отвратительную паутину. Вышел, вдохнул морозного воздуха и словно очутился в новом мире.
Перед полицейским участком стояли сани, нагруженные вроде бы еловыми ветками. Но Лищак с несколькими молодцами вытаскивал из-под веток какие-то продолговатые свертки в мешковине, — и я тотчас понял, что это за товар.
— Оружие из Выдрово привезли, — сказал мне Лищак. — До вечера сдадим на хранение полицейским. Знаешь, Мелихар уже вернулся!
— Все перевезли-то? — спросил я.
Лищак глянул на меня искоса, словно заглядывая мне в душу, но это он скорее по привычке: никакого недоверия ко мне он не мог испытывать. И он ответил сразу:
— Пулеметы пока оставили. Пусть будут у нас под рукой. А это все перенесем вечером…
Я хотел было двинуться дальше, да вспомнил еще одно деле и говорю:
— Слыхал? Партизаны, что на Болдишке, опять взорвали железную дорогу…
— Знаем, — ответил Лищак. — Так и надо. Нарушить снабжение немцев… и затруднить им отступление. Пусть русские побьют их как можно больше.
Зашел я к Панчику, Адама в доме не было.
— Около хлева он где-то, — сказала его жена. — Позвать?
В этом не было надобности, я сам пошел к нему. И вот между двумя поленницами во дворе застиг я двух многообещающих сынишек Адама. Целиком занятые наблюдением за чем-то, они показывали друг дружке в сторону хлева. Я остановился, спрятался от них в ту самую минуту, когда старший — а ему и шести годочков не было, — повернувшись к младшему, с очень важным видом пригрозил ему:
— Смотри мне, малый! Не вздумай что-нибудь выболтать!
Со смеху лопнешь, услышав такое! До чего же строгий да важный! Видно, отец загнал их на печь, а они пробрались тайком сюда и спрятались, чтобы удовлетворить свое любопытство.
Что же между тем делал их отец?
Раскидав навозную кучу, сбоку от нее он копал яму. Небольшую такую, узкую, продолговатую, — мне и головы ломать не пришлось, зачем она. Достаточно было вспомнить разговор с Лищаком о том, что вечером оружие перенесут, — а куда, напрашивалось само собой.
— А трудно зимой землю копать, верно? — говорю я Панчику, не выказывая и намека на интерес. — Затвердела земля-то.
— Потому и копаю под навозом — так еще ничего, — ответил он.
Видите, и он ни словечком не проговорился. Потом, не прекращая работы, спросил:
— По что пришел?
— Да за чепухой, — отвечаю, — честное слово, Адам, за чепухой. Жене имбирь понадобился…
Глянул он на меня снизу, засмеялся и стал копать дальше.
Теперь вы, поди, хотите, чтобы я подробно описал вам, как проходило у нас рождество, как справляли праздник люди в деревне и как — партизаны в лесу. Только этого вы от меня не дождетесь.
Если это важно для вашей работы, отошлю вас к другим источникам. Кроме того, пришпорьте-ка собственную фантазию, пускай и она поработает. Я же считаю важнее рассказать вам о том решении, которое было принято в канун праздника, — оно-то и было тем родником, от которого пошли потом все наши дальнейшие дела.
Если жена моя думала о пряностях, то у меня, естественно были совсем другие цели. Мне хотелось принести в бункер вести о том, как встретили в деревне возвращение Безака, да рассказать, на чем порешили наши люди, потому что, надо вам сказать, вечером того же дня они созвали собрание в трактире.
