Если до начала лекции мужики выражали свое нетерпение криками: «Давай начинай!», то уже во время лекции среди них возникло какое-то движение, шушуканье, разговоры. Причина для беспокойства была.
Причина очень простая.
Магат намеревался подать прошение о выдаче патента на открытие трактира. До сих пор в деревне было два трактира: один у Чечотки, другой у потребительской кооперации. И хотя оба трактирщика жаловались на неважные доходы, ни один из них не ставил креста на своем деле. Магат сам был опытный торгаш и знал: перед людьми и перед властями всегда прибедняются. В этом краю не найдешь трактира, который бы пустовал! Вместе со старостой Ширанцем они прошлись по избам, были у фарара и городского адвоката. Ползали, словно улитки с растопыренными рожками, нащупывая дорогу понадежнее для осуществления своих планов, — и вот сегодня решили, создав подходящее настроение, перетянуть людей на свою сторону.
Поэтому после окончания лекции народ не расходился. Отдельные смельчаки сразу спустились в погребок, а вскоре и остальные, нерешительно переминавшиеся перед домом потребительской кооперации, оживились, когда Магат показался в дверях трактира и зычно крикнул:
— А вы чего ждете? Давайте!
Народу набилось в трактир, что сельдей в бочке.
— Хозяин! Наливай! — самодовольно гаркнул Магат, зная, что это подействует лучше всего. Гордо поглядывая на всех, он выпячивал обвислый живот, а толстые пальцы играли кабаньими зубами, которые украшали его массивную серебряную цепочку. Время от времени он вытаскивал, словно зайца из норы, часы, смотрел на них и опять покрикивал:
— Хозяин… наливай! Пейте, пейте досыта, чтоб потом не было разговоров! Время бежит…
Один из мужиков обернулся к нему и ухмыльнулся прямо в лицо:
— Невкусно… — и многозначительно подмигнул.
— Пейте что есть! В моем трактире будет вкуснее! Глядишь, зайдете ко мне… на стаканчик?
Тут из-за стола поднялся Мартикан — брови насуплены, рука сжата в грозный кулак.
— Разбогатеть на нас хотите?
Сказал — будто гром ударил из черной тучи.
Он с Шимоном Педрохом сидел за одним столом — оба пили пиво за свой счет. Не унизились до того, чтобы продаться Магату за каплю водки; им было противно смотреть, как вся эта орава пьющих на даровщинку, точно воронье, готова каркать с тем, кто ее поит. Им не под силу было одним остановить этот мутный поток, широко разлившийся в четырех стенах трактира, — здесь задавали тон совсем захмелевшие члены совета выборных.
Вокруг Магата все смолкли.
— О чем это он? — повернулся Магат к своим ближайшим собутыльникам. — А ну-ка повтори еще раз!
— Разбогатеть на нас больно хотите!
Магат смерил Мартикана презрительным взглядом.
— На вас? Нет! Боже упаси! Что с вас возьмешь? И на них не хочу, — он широко развел руками вокруг себя. — Вам бы только народ мутить… всегда так!
Мартикан сел к своему пустому стакану — каждая жилка в нем дрожала от гнева. А Магат, полный острой ненависти, победоносно усмехнулся, отвернулся от него и пошел развивать перед крестьянами свою простую философию:
— Он говорит — разбогатеть… А хоть бы и так! Ведь яснее ясного… нищий нищему ничего дать не может. Если бы у меня ничего не было, так мы бы тут сегодня не пили! А чем больше у человека есть, тем больше он может дать другому!
Все уже были пьяны и в знак согласия только мычали, точно стадо коров. Кто-то из мужиков даже радостно хлопнул в ладоши и одобрительно хохотнул. Тогда встал из-за стола Педрох, с отвращением плюнул на грязный пол, прищурил здоровый глаз, — стеклянный остался мертвым и неподвижным, — и начал рубить слова, точно щепки от полена:
— А что вы кому дали? Может, Зузе Цудраковой? Поглядите-ка на него… как он из своего раздает: чужой лес вырубил, а платить не хочет. Да и не одной Зузе… сколько таких!
Он не успел договорить. Лицо Магата потемнело от прилива крови, и он, зарычав, как раненый бык, кинулся на Педроха. Его сразу обступили вонючие овчины, осипшие, обожженные глотки успокаивали разъяренного Магата, как малого ребенка. Видно, даровая водка настроила всех в его пользу. Многие набросились на Педроха с Мартиканом:
— Замолчите!
А те спокойно поднялись, расплатились и двинулись к дверям. Магат все еще трясся от ярости, и, если бы его не удерживали силой, он бросился бы вслед за ними.
— Погодите, вам еще Магат даст из своего, — повернул в дверях Мартикан свою длинную жилистую шею. — Сегодня он вам даст, чтобы вы не помешали ему кабак открыть… а потом уж вы и ваши дети понесете ему последние гроши!
Но мужики недолго раздумывали над смыслом этих слов. Двери захлопнулись и опять замкнули их в четырех стенах, — мужики ловили свое короткое горькое счастье, отдаваясь ему, как пленные, наконец избавившиеся от ужасов фронтового ада; они пили, кричали, буянили, ссорились и обнимались, затевали драки и забывали старые счеты.
— Не оставите меня, соседушки? — время от времени спрашивал Магат рыдающим голосом.
— Да не бойся ты, — всем телом навалился на него староста, — а мы-то на что?
Было уже за полночь, когда они разошлись по домам с шумом и криками.
