Я ощутил вдруг какую-то страшную неуверенность во всех своих поступках. Мне было все равно, куда идти и что делать. У меня пропал аппетит. Мне было все безразлично. Я потерял всякий интерес к жизни.
Несколько дней я ни разу не ходил в цирк. Сидел у окна и смотрел во двор. Все потеряло свою ценность и привлекательность. Меня охватило абсолютное равнодушие.
Я понимал, что так нельзя. Нужно было что-то делать. Надо было стряхнуть с себя оцепенение и апатию. Нужно было что-то учинить над собой.
И тогда и произошло то самое, второе.
С недавних пор в цирке у нас появился один парень. Был он года на три старше меня. Звали его Юрка Михалев. Это был довольно противный субъект — белобрысый, ушастый, с оттопыренной верхней губой.
Юрка нанялся помощником осветителя, но большую часть времени проводил около нашей цыганской палатки. Он сразу же вошел в деловой контакт с некоторыми статистами ансамбля и очень быстро нашел с ними общий язык. Его посылали за водкой, отправляли на рынок продавать кое-что из барахла и вообще с первого же дня «наладили» для исполнения всяких мелких поручений, от которых я, как «ветеран» цыганского общества, имел уже нахальство иногда отказываться.
Михалев оказался исключительно пронырливым и дошлым малым, особенно по торговой части. Вскоре он уже вел самостоятельные коммерческие операции с нашими статистами, что-то бесконечно покупал, продавал, обменивал, считал и пересчитывал все время какие-то деньги. Со мной Юрка держался снисходительно, как старший по возрасту, но открыто драться не лез, зная о моих хороших отношениях с элитой ансамбля.
Пока меня несколько дней не было в цирке, Юрка сумел втереться в доверие к Гитане и Баре, оказав им какие-то коммунальные услуги, а также завоевал расположение певиц Гражины и Снежаны. Когда я пришел, он уже почти полностью овладел моими законными позициями «сына цыганского полка» (как называл меня дядя Бухути), которые я завоевал с таким трудом.
Не смог Михалев только подлизнуться к Шуне и Зуне — обе солистки балета сразу же выразили Юрке полнейшее презрение. Шуня и Зуня были верными товарищами. Они целиком стали на мою сторону, и, таким образом, ни мой черный парик, ни мое место среди «цыганят» ансамбля (к которому он рвался изо всех сил) Михалеву доверены не были.
С моим возвращением все по-прежнему стало на свои места.
Тогда Юрка решил не враждовать со мной, а войти в деловые отношения и заключить союз. Совместная эксплуатация такого сладкого места, такого золотоносного участка, как цыганский ансамбль, было, наверное, с его точки зрения, гораздо более выгодным и прибыльным делом, чем борьба за единоличное господство в нем.
С целью укрепления деловых и дружеских уз Михалев пригласил меня однажды на последний сеанс в кинотеатр «Салават Юлаев».
— Познакомлю вот с такими ребятами, — сказал Юрка и показал большой палец.
В помещение кинотеатра мы, конечно, прошли не как все люди, через билетершу, а «протырились» с черного хода, через котельную.
Юрка сразу же повел меня в курилку, достал кисет, мы свернули по огромной козьей ножке и, присев на корточки и привалившись спиной к стенке, задымили махоркой.
Через несколько минут к нам подошла неопределенного вида сутулая личность с одутловатым лицом, огромными ноздрями резко вздернутого носа и немигающим взглядом светло-зеленых водянистых глаз.
— Мышь, — коротко представил мне Михалев нового знакомого.
— Что-что? — не понял я.
— Мышь — кличка у него такая, — объяснил Юрка. — Вор в законе.
— В законе? — переспросил я, и мне сразу вдруг вспомнилась Москва, Преображенка, «вшивый двор», семейство Крысиных…
— Конечно, в законе, — повторил Юрка.
— Ладно, ты меня законом не пугай, — усмехнулся я, вспоминая Фому Крысина. — Я в Москве таких воров в законе видел, какие тебе и не приснятся никогда.
Мышь молча разглядывал меня своими прозрачными глазами. Огромные ноздри его курносого носа несколько раз вздрогнули — он как будто даже слегка принюхивался ко мне.
Они были чем-то очень похожи друг на друга — Михалев и Мышь. У одного была оттопырена верхняя губа, у другого — вздернутые ноздри. «Грызуны какие-то, выродки», — подумал я.
И не ошибся.
— Ну, пойдем, что ли, погуляем, — предложил Мышь, оставшись, по-видимому, довольным беглым знакомством со мной.
— Как погуляем? — удивился я. — А кино?
В «Салавате Юлаеве» шла в тот день американская музыкальная комедия «Три мушкетера», которую я уже несколько раз видел и готов был смотреть еще много-много раз.
— Сегодня без кино, — сказал Юрка Михалев, — в другой раз посмотришь.
— Сам в другой раз посмотришь! — грубо ответил я Михалеву. — Никуда я с вами не пойду…
Мышь с любопытством посмотрел на меня.
— Пятьсот рубчиков в один вечер зашибить хочешь? — задумчиво спросил он.
— Воровать, что ли, зовете? — угрюмо спросил я.
— Зачем воровать? — улыбнулся Мышь. — Просто поглядим на один ящичек. Понравится — возьмешь вещь. Не понравится — дело хозяйское.
