Уже утром, на рассвете, Фрося, обеспокоенная долгим отсутствием мужа, вышла во двор, заметила открытую дверь в сарай, вошла и увидела Фому, висевшего на голубятне. На голове у него и на плечах, словно предрассветные призраки, сидели белые, розовоглазые голуби. Тело Фомы раскачивалось и кружилось, и сердце Фроси, не выдержавшее в один день смерти старшего сына и мужа и ареста трех младших сыновей, зашлось в сильнейшем припадке, и она упала без сознания на пороге сарая.
Ее нашла через час Тоня Сигалаева, которая, услышав о гибели Николая, пластом пролежала весь день и всю ночь и смогла подняться только к утру.
У Тони, увидевшей свекра в петле с голубями на голове и на плечах, хватило сил перейти через дорогу, постучать в туберкулезный диспансер и вызвать санитаров, которые пришли на «вшивый двор» с носилками, вынули Фому из петли, а Фросю на «скорой помощи» отправили в больницу.
После этого Тоня слегла уже окончательно и в течение нескольких дней находилась в полуобморочном состоянии, на грани сознания и беспамятства.
За ней и за ее маленькой дочкой должен был кто-то ухаживать, но люди боялись даже приближаться к «вшивому двору» — все обходили проклятое место стороной.
Самой смелой из сигалаевских сестер оказалась, конечно, Алена. Она узнала обо всем случившемся только через сутки, пошла к старшей сестре, сварила обед, накормила племянницу, вымыла полы и осталась ночевать у Тони.
Алена приходила к сестре каждый день. Иногда вместо нее появлялась Аня, ставшая теперь Анной Константиновной Сухаревой, женой доктора наук и профессоршей. Она жила в наших же домах, но только переехала из первого корпуса в пятый, в забитую до потолков книгами квартиру известного ученого-литературоведа Федора Александровича Сухарева.
Но Аня приходила редко — она экстерном оканчивала школу и готовилась поступать в институт. Всю тяжесть забот о старшей сестре и ее дочери, своей племяннице, в первые дни после убийства Николая Крысина и самоубийства Фомы взяла на себя Алена. Она почти совсем переселилась к Тоне и ночевала у нее через день. И в этом было какое-то провидение и предрасположение судьбы. Здесь, у постели больной сестры, Алена как бы в награду за свое бескорыстие встретила человека, который стал ее мужем и который своим появлением очень многое изменил в тягостной обстановке, сложившейся в семье Сигалаевых после того, как мужа старшей дочери застрелил возле Преображенского кладбища муж второй дочери.
Фрося вышла из больницы незадолго до начала суда над братьями Крысиными и «Суворовым». Заметив, как сильно привязалась за время ее болезни к старшей сестре и племяннице Алена Сигалаева, Фрося сразу же после возвращения домой с органически сидящим у нее в крови сводничеством (будто и не было ни гибели сына, ни смерти мужа и не сидели в тюрьме в ожидании суда три младших «крысика») потащила Алену на рынок и познакомила с самыми богатыми спекулянтами. Но тут как раз в доме Крысиных и появился человек, приезд которого изменил сразу очень многое как в семье Крысиных, так и в семье Сигалаевых, а особенно в судьбе самой Алены.
Это был последний оставшийся на свободе сын Фомы и Фроси — Геннадий, по прозвищу Арбуз. По возрасту он был старше только Люлюти.
В тюрьму Арбуз попал во время войны случайно, исключительно из-за семейной традиции. Крысинские сыновья залезли в какой-то склад и нарвались на милицию. Геннадия с ними не было — он сидел дома.
Освободившись по амнистии на Северном Урале, Геннадий — единственный из сыновей — в Москву, на «вшивый двор», не вернулся, а нанялся в геологическую экспедицию. Поэтому все известия о происшедших в его семье событиях дошли до него с большим опозданием, но, как только он узнал о них, он тут же уволился и приехал в Москву.
Внешностью он больше всего напоминал Николая — такой же был кудрявый и стройный.
Алена Сигалаева влюбилась в Генку Крысина, едва он переступил порог опустевшего отцовского дома. Что-то такое сразу случилось между ними — душа слилась с душой, и сердца их бескорыстно, бездумно, безудержно, бестрепетно и без памяти к прошлому бросились друг к другу. И новая любовь, как молодой месяц, взошла над Преображенкой, над угрюмым и мрачным пепелищем разгромленного крысинского подворья.
Любовь эта подняла на ноги Тоню, смягчила ее душу и остудила сердце.
Несколько поступков, которые совершил Генка Крысин после своего возвращения в Москву, озадачили Преображенку.
С первых же дней своей жизни на «вшивом дворе» Геннадий обрубил матери все ходы и дороги на Преображенский рынок. Нескольких барыг, явившихся выяснить причины этого на «вшивый двор», Генка избил в кровь и вышвырнул за ворота. И всем после этого стало ясно, что последний из уцелевших на свободе сыновей Фроси — парень серьезный и шутить не любит.
