Два приказчика постарше то и дело поглядывали на меня исподтишка и оживленно разговаривали. «Наверно, обо мне, — подумала я. — Видимо, гадают, кто я такая. Быть может, они думают, что я пришла просить денег… Хотя нет, для этого я слишком хорошо одета. Что же все-таки они могут думать?» Мне стало не по себе. Вдруг приказчик, который первым заговорил со мной, когда я вошла в лавку, видимо услыхав, что говорили обо мне его товарищи, как-то странно улыбнулся и спросил, протягивая мне чашку чая:
— Вы хорошо знакомы с хозяином, почему же я ни разу вас не видел?
— Еще бы не знакома! Я даже родственницей ему прихожусь, — ответила я и тут же сообразила, что он неспроста это сказал. Женщина, одна, в такой поздний час разыскивает мужчину, не застав его, говорит, что условились о встрече, а домой к нему идти не желает… Все это, разумеется, навело их на мысль о тайной любовной связи. Кто из этих выскочек-торгашей не имеет нескольких любовниц? А мой земляк — не исключение.
Все это меня смешило и в то же время злило. Снова взглянула на часы; прошло полчаса. Мой «телохранитель», разумеется, потерял уже всякую надежду дождаться меня и ушел. Я поднялась со своего места.
— Раз его до сих пор нет, пожалуй, он и вовсе не придет!
— Конечно, банкет окончится не раньше десяти!
— Я оставлю записку.
Записку я писала минут десять, а то и больше и, не запечатав ее, отдала приказчикам.
Выйдя на улицу, я вспомнила все, что произошло в лавке, и печально улыбнулась. В записке я просила земляка взять на хранение те мои вещи, которые я не могу носить с собой в бомбоубежище.
Сойдя с коляски у своего дома, я заметила какого-то человека. Он увидел меня и отскочил в сторону. Мне показалось, что это все та же «шляпа». Черт побери! Неужели дело приняло такой серьезный оборот?
Интересно, был ли у меня «хвост», когда я заходила в редакцию? Эта мысль не давала мне покоя. Скверно все получилось!
Семь бед — один ответ. Вчера я решила биться до конца.
Честно говоря, нет больше сил терпеть то, что происходит! Это отвратительно! Тебя хотя использовать в своих целях и заявляют, что все это делается в твоих же интересах. Видно, считают, что глупее тебя на свете нет! Но забавнее всего то, что от меня все скрывают, просто-напросто хотят околпачить!
Таких людей я глубоко презираю.
Если М. — взбесившаяся собака, то они — чумные крысы. Правда, можно и с крысами дружбу водить, но превратиться в крысиный хвост! Это уж слишком!
«Крысы» эти хитры. Две главных пока спрятались в нору. Осталась лишь «моя прекрасная сестрица». Она считает, что одна может все решить, но ей это только кажется.
— Суншэн и секретарь Чэнь сегодня очень заняты, не знаю, что и делать! — заявила Шуньин, как только я вошла. Но, заметив на моем лице сомнение, поспешила оправдаться: — Сейчас я еще раз пошлю за ними, хотя это совершенно бесполезно! Давай поговорим с тобой вдвоем, а я все передам Суншэну…
— Нет! Решать без меня я ничего не позволю! Мы должны все вместе обсудить создавшееся положение.
— В таком случае приходи завтра, — сказала Шуньин, всем своим видом показывая, что ничем не может помочь.
Она обращалась со мной, как с ростовщиком, требующим денег. Я сделала очень недовольный вид, сухо улыбнулась и с расстановкой произнесла:
— За-в-т-ра сн-о-ва за-й-ти? Но разве не ты просила меня ходить пореже и быть очень осторожной?
— Это я просто предполагала… — Шуньин растерялась.
— Предполагала, что за твоим домом установлено наблюдение, — перебила я ее, — так, что ли? Но я и сама могла бы догадаться. Неужели ты не понимаешь?
— Но Чэнь говорит, что… — Она замолчала и, опустив голову, задумалась.
— Что же он говорит? — наступала я.
— Он говорит… что тот тип, в шляпе, которого ты видела тогда вечером, не получал задания следить именно за тобой. Дело в том, что здание, в которое ты входила, давно под наблюдением.
— Эти несколько дней я никуда не ходила, но по-прежнему… — Я не договорила и усмехнулась.
— А сейчас, когда ты шла к нам, они тоже были?
— Еще бы! — Я нарочно старалась сгустить краски. — Их было несколько! Одного я успела рассмотреть, он вечно шляется около вашего дома.
Шуньин изменилась в лице, придвинулась ко мне, взяла за руку, словно хотела что-то сказать. Я тоже крепко сжала ее руку, а про себя подумала: «Они пошли на хитрость: оставили тебя одну и думали, что ты собьешь меня с толку, но ты сама попалась на удочку. Нет худа без добра».
Шуньин долго молчала, потом произнесла одну лишь фразу:
— Как нарочно, Суншэн сегодня возвратится только ночью!
— Сестрица, — я решила воспользоваться случаем и прощупать ее, — а нет ли у тебя дома вещей, которые могли бы тебя скомпрометировать! Надо перенести их в другое место. Нельзя рисковать!
Шуньин грустно улыбнулась и покачала головой. Потом, придав лицу более веселое выражение, как-то очень неестественно сказала:
— Скомпрометировать? Ха-ха, кое-что есть: в этой комнатке, например, прибор для курения опиума, трубки, опиум.
Но я не дала ей отвертеться и с самым невинным видом шепнула на ухо:
