— Как выясняется, обстоятельства действительно несколько сложны, — задумчиво проговорил Ху Гогуан, теребя свои реденькие усики. Он немного подумал и внезапно вскрикнул: — Вот что! Ты сначала навести ее родственников, припугни их слегка и выясни обстановку. А потом мы что-нибудь придумаем. — Ху Гогуан засмеялся недобрым смехом. — Как-нибудь будет свободное время, познакомлюсь с твоей молодой женой. Ха-ха-ха!…
Лу Мую простился с Ху Гогуаном, все еще продолжавшим смеяться, и отправился улаживать свои дела.
Ху Гогуан, входя в свой служебный кабинет, размышлял: «Неудивительно, что Лу Мую имеет успех у женщин: красотой он лишь немного уступает Чжу Миньшэну». Ху Гогуан тут же взглянул на себя в большое зеркало, и настроение его испортилось. Но через минуту он подумал, что ему очень везет: в его руках большая власть. Так чего же грустить, если не владеешь женщиной?
Ху Гогуан невольно рассмеялся, подошел к столу и занялся делами.
Лу Мую вел себя, конечно, легкомысленно, но ведь наступала весна. Волнения приказчиков, символизировавшие холодную зиму, прекратились. Люди, освободившись от напряженности, отчужденности и печали, весело и радостно встречали весну. Улицы, освещенные теплыми лучами солнца, заливал весенний пьянящий аромат. Бойскауты с красными платками, повязанными вокруг шеи, больше не дежурили у лавок, а играли на перекрестках с чумазыми мальчишками в азартные игры на деньги. Их платки полиняли и не были так устрашающе красны, как раньше.
Пикетчики в синих одеждах, оставшись без дела, наперебой просились в отпуск и теперь гуляли по улицам со своими детьми.
Парней со страшными пиками давно уже не было видно.
Ничто больше не тревожило бродячих уличных собак, и сейчас они лениво грелись на солнышке.
Дыхание весны врывалось в каждый дом, в каждую комнату, в каждый уголок, в каждое сердце. Нежно любящие супруги еще сильнее чувствовали пьянящую радость любви, а нелюбящие пары еще больше ненавидели друг друга, стремились к разрыву, чтобы найти новое счастье. Почти все жители успокоившегося уезда поддались теплому веянию весны и испытывали кто чувство любви, кто — ненависти, кто — ревности.
В деревне весна протекала по-другому. Прошлогодние дикие травы незаметно вновь завладели землей. Горячий запах земли, смешанный с ароматом свежих полевых цветов, наполнял воздух и заставлял невольно расправлять спину. Деревья выбрасывали нежные зеленые листочки, возвещая о рождении нового, призванного изменить вид земли.
В городе весна заставляла сердце лишь трепетать, точно легкую паутинку, в деревне она извергалась, словно вулкан. И в этом не было ничего удивительного.
С конца декабря прошлого года крестьяне в ближайшей деревне Наньсян создали крестьянский союз. Тотчас поползли всякие слухи. Сначала говорили об обобществлении имущества, потому что союз проводил обмер крестьянской земли. Затем стали уверять, будто мужчин заберут в солдаты, а женщин обобществят; поэтому праздник Нового года прошел тревожно. У крестьян появилось желание уничтожить союз. Тогда уездный крестьянский союз послал специального уполномоченного Ван Чжофаня для выяснения обстановки в деревне.
Нетрудно было понять, что происходит: тухао и лешэнь распускали слухи, а крестьяне были обмануты. Однако когда крестьян уверяли, что обобществления жен не будет, они не хотели верить. Они считали, что раз есть коммунисты, непременно произойдет обобществление собственности. А ведь жены — тоже собственность, и если их не обобществлять, на взгляд простых крестьян, получалась несуразица и обман.
Уполномоченный Ван был человек одаренный и сразу все уразумел. Поэтому через неделю после приезда в деревню к хорошо знакомому крестьянам лозунгу: «Каждому пахарю свое поле»[24] — он добавил новый: «Обобществить лишних жен».
В этой местности лишних или свободных женщин было немало: если у кого-то было две жены, одну, разумеется, можно было считать лишней. Вдовы, не вышедшие вторично замуж, монахини, не имеющие мужей, безусловно являлись свободными. Крестьяне деревни Наньсян должны были уничтожить эту несправедливость и всех женщин, которые не могли устроить личную судьбу, распределить между мужчинами.
Однажды в солнечный полдень, дней через десять после того, как между Лу Мую и Сучжэнь возникла «свободная» любовь, крестьяне открыли в Храме земли митинг.
Ван Чжофань был председателем. Перед ним стояли три женщины с испуганными лицами. Среди них была вторая жена местного тухао Хуан Лаоху, сравнительно опрятно одетая. Когда в пять часов утра крестьяне ворвались в дом Хуан Лаоху, женщина задрожала от страха и забилась в угол кровати. Сейчас эта восемнадцатилетняя женщина, широко раскрыв глаза, отупело смотрела на теснившихся со всех сторон мужчин. Она давно узнала, что будет обобществлена, но ее темный ум никак не мог понять, что это значит. Как-то она видела, что ее муж завлек деревенскую девушку и изнасиловал. Однако она не знала, есть ли разница между насилием и обобществлением. Мысли у нее путались, и она не на шутку встревожилась.
