Другая женщина, вдова лет тридцати, по виду очень спокойная, словно была прекрасно осведомлена о том, что произойдет.
Третья являлась служанкой бывшего управляющего деревней; ей было семнадцать лет. Она, как и жена тухао, была испугана, но относилась ко всему с большим любопытством.
Крестьяне разглядывали женщин, шумели, смеялись, будто ожидая чего-то особенного.
Затем под смех и выкрики привели двух дрожащих от страха монахинь, которые непрерывно повторяли: «Амитофо»[25].
Когда шум голосов стих, Ван Чжофань поднялся и с натугой закричал:
— Всего пять женщин. Для дележки мало. Что будем делать?
Тогда разгорелся спор, доходивший до перебранки и продолжавшийся довольно долгое время. Наконец, накричавшись до хрипоты, решили тянуть жребий. Одинокие крестьяне стремились воспользоваться случаем и заполучить жену. Самая красивая из всех женщин, жена тухао, досталась крестьянину старше тридцати лет, голова которого была покрыта коростой. Но неожиданно женщина заплакала, затопала ногами и, словно сумасшедшая, закричала:
— Не хочу! Я не хочу этого грязного, уродливого мужика!
— Не пойдет! Жребий решает дело, а не она! — громко и настойчиво поддерживали право крестьянина некоторые поборники «справедливости».
— Неверно! Больной паршой не подходит! Несправедливо! — внезапно завопили стоящие в задних рядах.
Снова началась неразбериха и перебранка. Пришли в движение палки, лопаты, мотыги, люди смешались. Шум стоял такой, словно храм рухнул. Ван Чжофань не знал, как поступить, и лишь изо всех сил дул в свисток, вызывая отряд дружинников.
Дружинникам наконец удалось навести порядок. Они схватили нескольких человек и притащили их к Ван Чжофаню. Высокий мужчина, вооруженный копьем, с красной повязкой на левой руке, сказал ему:
— Не стоит их допрашивать. Мы знаем, что эти выродки из деревни Сунчжуан. Мы ранили семерых или восьмерых из них.
— Ты прав, старик. Мы из общества «Власть мужей» и хотели расправиться с вами, скоты! — громко ругался один из пойманных, гневно сверкая глазами.
Все знали, что в Сунчжуане есть общество «Власть мужей», враждующее с местным крестьянским союзом.
— Вот они, бандиты! — словно гром, грянуло со всех сторон.
Затем палки, комья земли, камни обрушились на схваченных. При этом пострадало немало своих.
Ван Чжофань, видя, что дело плохо, приказал дружинникам увести схваченных и одновременно попытался отвлечь толпу, закричав:
— Идемте в Сунчжуан громить общество «Власть мужей»!
Это сразу подействовало. Толпа немедленно покатилась, словно гонимая ветром, к соседней деревне.
Подходя к деревне, толпа представляла собой армию более чем в тысячу человек. Дружинники подняли весь свой отряд, немало крестьян примкнуло и по дороге. Деревня Сунчжуан, не имевшая охраны, была захвачена без сопротивления. Все знали, кто является главой общества, а кто — членами; поэтому, действуя группами, крестьяне почти всех поймали. После того как они пообедали в покоренной деревне, на пленных надели высокие колпаки[26] и погнали их по селу с криками:
— Долой общество «Власть мужей»!
Когда к процессии присоединились женщины, лозунг в их устах изменился:
— Долой мужей-феодалов! Да здравствуют любовники!
Пять различных версий об этом движении, начавшемся словно извержение вулкана, на третий день дошли до уезда. Комитет партии получил подробный официальный доклад Ван Чжофаня как раз через пятнадцать дней после того, как Ху Гогуан был избран членом бюро постоянного комитета, и в то время, когда Лу Мую всеми средствами улаживал затруднения вдовы Цянь Сучжэнь.
Прочитав доклад, Ху Гогуан вскипел от гнева и мысленно произнес: «Да это же самый настоящий бунт!» Он подумал о своей Цзинь Фэнцзе, и мысль эта вызвала неприятное воспоминание. Его сын за последнее время совсем распустился. «Сосунок! Сам бездельничает и ничего не зарабатывает, а все норовит у отца изо рта кусок вырвать!» — зло выругался в душе Ху Гогуан.
Но тут он вновь задумался о действиях, к которым прибегали крестьяне Наньсяна, и решил в общих чертах перенять их опыт. Тогда он сам смог бы в мутной воде рыбку поймать. Он предполагал, что Фан Лолань и другие деятели партии не смогут придумать ничего разумного и он легко осуществит свой план.
Все произошло так, как он и предполагал. У остальных членов комитета, ознакомившихся с докладом, не возникло никаких проектов, и они все ограничились тем, что только поговорили на эту тему. Даже Фан Лолань лишь спросил у заведующей женским отделом Чжан:
— Каково мнение женского отдела об этом происшествии? Порицаете или одобряете?
— Это — массовое движение крестьян, — ответила Чжан, поглощенная подготовкой к митингу в честь международного праздника женщин — 8 марта. — Притом от обобществленных женщин не поступило никаких заявлений. Лучше не вмешиваться!
В хлопотах и заботах события, происшедшие в деревне, отодвинулись на второй план, а в следующие дни о них перестали говорить даже в партийном комитете, и лишь Ху Гогуан втайне вынашивал свой план.
