Что эта дрянь замышляет? Уж не решила ли она воспользоваться случаем, чтобы отомстить мне за тот злополучный день? Или же М. наговорил обо мне всякие пакости, решив сделать ей приятное? Во всяком случае, надо быть осторожной. Здесь люди часто за улыбкой прячут нож, заманят на крышу — и уберут лестницу, словом, используют любые методы. Не заметишь, как попадешь в ловушку. Стоит хоть на секунду ослабить волю — и ты пропал.
Нечего успокаивать себя тем, что Жун глупа. За спиной таких тупиц всегда стоит человек, который направляет их действия.
Клубок сомнений стал постепенно распутываться лишь после того, как я приступила к выполнению задания. Я обнаружила, что Жун ни на минуту не выпускает меня из поля зрения. Она просто следит за мной. Значит, для этого ее сюда направили! Ладно же!
Нет ничего особенного в том, что за мной следят, — следят за всеми. Но почему именно Жун? Хотя использовать Жун против меня — не так уж плохо. Но до чего же она глупа! Ходит за мной по пятам, подслушивает и думает, что я ничего не замечаю. Не понимает, что не все такие тупицы, как она!
Сначала я собиралась выполнить задание кое-как, лишь бы настрочить рапорт. Но, обнаружив, что эта девчонка шпионит за мной, передумала. Притворилась, будто я ничего не замечаю, и делала все, чтобы сбить ее с толку. Я не забыла, что мне приказано установить за кем-нибудь слежку. Почему бы не воспользоваться этим и не поймать эту дуру на крючок? Возможно, Жун действительно поручили следить за мной, но ей могли ничего не сказать о моем задании. Ну, моя глупышка, я постараюсь, чтобы у тебя было достаточно материала для рапорта. Есть тут один юноша, который хочет поближе познакомиться со мной. Вот я и сделаю его своим «объектом».
Ему лет двадцать с небольшим, произношение у него северное. Он подошел ко мне и, краснея, спросил, где я работаю. Я что-то выдумала, но не стала интересоваться, чем занимается он. Мы обменялись несколькими общими фразами, и тут я нарочно понизила голос, чтобы привлечь внимание Жун. Эта тупица заволновалась и, притворившись, будто смотрит в небо, стала медленно приближаться к нам. Тут я увлекла моего нового знакомого в сторону и тихо, но так, чтобы Жун слышала, сказала:
— У меня очень опасная работа, в любой момент можно провалиться.
— А… ты… — Юноша с изумлением смотрел на меня, не понимая, почему вдруг я произнесла эту бессмысленную фразу. — Ты… о какой… работе говоришь?
Я улыбнулась, ничего не ответила и покосилась на Жун.
Кажется, мой знакомый начал кое о чем догадываться, но в это время Жун подошла к нам с другой стороны. Я дернула молодого человека за край куртки и отошла на несколько шагов в сторону. Когда я обернулась, он стоял рядом. Я наклонилась к самому его уху и шепнула:
— Видишь ту женщину?
Он удивленно вскинул брови, но тут же лицо его приняло прежнее выражение.
Я нарисовала на ладони иероглиф и шепнула при этом:
— Она… это самое!
— А-а! — Молодой человек, видно, струсил (не знаю только, кого из нас он испугался). Потом вдруг резко повернулся и пошел прямо навстречу Жун. Поравнявшись с ней, он окинул ее взглядом, а потом еще оглянулся. Я не ожидала он него подобной выходки и слегка растерялась…
Это было чересчур демонстративно. Если Жун сообразит, в чем дело, — я пропала.
Пройдясь несколько раз вдоль улицы, я снова подошла к молодому человеку и сказала:
— Разве можно поступать так неосторожно? Она могла запомнить тебя.
Он ничего не ответил, лишь улыбнулся. Почему, я не поняла, но нетрудно было догадаться, что мой новый знакомый не робкого десятка. Мне не хотелось вести с ним пустой разговор и кокетничать. Поэтому я прямо спросила:
— Где мы можем встретиться? Я хотела бы поговорить с тобой.
— Я часто бываю в клубе «Общества C—S», — равнодушно ответил он, — просматриваю там газеты.
Возвращаясь домой, я снова и снова вспоминала каждое его движение, каждое слово и постепенно нарисовала себе его образ. Странно, но мне казалось, будто этот образ давно живет в моем сердце и навсегда останется в нем.
Между тем надо было писать рапорт. Два противоречивых чувства боролись в моей душе: сообщать начальству об этом человеке или не сообщать? Но ведь Жун непременно захочет показать, что она «не подкачала», и приукрасит все, что видела. Поэтому я решила все же упомянуть о моем новом знакомом, но несколько исказила факты. Зачем? Я и сама не знаю. Какое-то непонятное чувство заставило меня поступить именно так.
Но не успела я отправить рапорт, как сейчас же раскаялась. А если мне прикажут «охотиться» за ним, что тогда я буду делать? О, небо! Меня совсем не беспокоит то, что я так неосторожна. Волнует меня другое: как бы иллюзии не заполнили пустоту в моем сердце. Я не хочу связывать себе руки. Как все это странно! Не правда ли?
Чувствую, что на меня надвигаются новые беды.
Уж не испугалась ли я? Нет! Что может испугать человека с искалеченной душой?
Правда, теперь на карту поставлена еще одна судьба, но не в моих силах что-либо изменить.
