Когда тебе не остается ничего другого, ты начинаешь думать. Стал думать и я. Что это за земля, куда нас выбросил океан? Неужели это возможно, чтобы такие невероятные растения и животные существовали на свете, а человечество их не обнаружило и не использовало? Или хотя бы не отобразило в научных трудах, прежде чем их истребить? Почему жители этой страны, которые, судя по найденному нами ботинку, были разумными существами, не дали о себе знать остальному человечеству?
Ответа на эти вопросы не было. Я решил при всех обстоятельствах изучить и описать здешнюю природу, а по возможности и взять ее образцы — разумеется, при условии, что нам с женой удастся выбраться из этих мест живыми и невредимыми. В ту ночь мне и в голову не пришло, что самые большие опасности подстерегают нас не на этом берегу…
Солнце взошло. Комары куда-то исчезли. Лина проснулась и, сладко зевая, спросила, хорошо ли я отдохнул. Потом сделала утреннюю гимнастику для укрепления бюста и мышц живота.
В ожидании прилива мы решили позавтракать. Но от печеного усача ничего не осталось — муравьи съели все вместе с листьями, в которые мы завернули оставшуюся рыбу, чтобы сохранить ее именно от муравьев. Не слишком удаляясь на территорию отлива, где извивались чудовища-моллюски, мне удалось найти в луже десятикилограммовую мидию. Я засунул камень в приоткрытую раковину, чтобы мидия ее не закрыла, и подтащил ее к огню. Ценой невероятных усилий, используя в качестве рычага стальной винкель от самолетного хвоста, мне удалось извлечь мясистую часть мидии и бросить ее в раскаленные угли.
В это время Лина ахнула. Я обернулся и ахнул тоже: в раскрытой раковине мидии сверкала жемчужина величиной с мой богатырский кулак. Лина схватила жемчужину и сунула ее за пазуху, но жемчужина разорвала ткань блузки. Однако Лину это не смутило, и, держа жемчужину в руках, она станцевала что-то вроде самбы или буги-вуги — словом, какой-то танец дикарей. Затем положила жемчужину в свой чемодан. Туда же я положил и странный старый ботинок.
Наконец прилив достиг устья реки. Встречное ее течение подняло огромную волну. Вторая волна была уже меньше, и, когда воды реки с все возрастающей скоростью устремились к ущелью, мы с женой забрались на плот и отвязали его.
Более двух с половиной часов мы плыли между высокими, неприступными скалами ущелья, которому, казалось, не было конца. Над нами синела узкая солнечная полоска неба, но внизу был холодный полумрак, и нам пришлось растирать друг друга, чтобы согреться. Время от времени я отталкивал плот от скал длинным шестом, которым своевременно запасся. Много трудностей доставляли частые изгибы реки, где плот наш просто налетал на скалистые стены, но ничего страшного с нами не случилось.
Спустя еще час устье расширилось, а скалы с обеих сторон стали ниже. В их трещинах появились зеленые кусты, хилые сосенки и трава обычных размеров. Мы просто не верили своим глазам. А когда над нашими головами начали пролетать маленькие пестрые экзотические птички из семейства «avis aurea», среди которых я увидел и стайку колибри, мы с Линой заплакали и обнялись. Кошмар кончился. Мы вплывали в мир нормальной природы… Вскоре кончилось и ущелье. Река вступила в свое естественное русло, и течение ее стало спокойнее. По обоим берегам появились низкие зеленые холмы с самой обыкновенной растительностью, а затем мы очутились на открытой равнине.
На бесконечной совершенно плоской равнине расстилались поля сорго, маниоки, ячменя, кукурузы, овса и других злаков. Большая часть растений достигла уже восковой спелости, что меня в известной мере удивило, так как шел июль, но я вспомнил, что мы находимся в южном полушарии и что подобных аномалий следовало ожидать. Так или иначе старый ботинок не ввел нас в заблуждение — мы находились в цивилизованной стране, притом стране с высокой культурой земледелия.
Мы принялись высматривать людей, но таковых нигде не обнаружили. Зато в полях мы увидели развевающиеся гривы и хвосты. Несомненно там паслись лошади, или скорее маленькие лошадки, потому что колосья сорго и ячменя почти скрывали их от наших глаз. Счастливые лошадки, подумал я, если они могут в этой стране пастись, где им заблагорассудится.
В ту же минуту я обнаружил, что плот наш остановился по середине реки и даже начинает двигаться назад — очевидно, прилив океана, оставшегося далеко позади нас, кончился. Я поспешил направить плот к правому берегу. Спустя немного он оказался в тихой заводи под сенью огромного баобаба. Я спрыгнул на берег, взял Линин чемодан, потом ее саму, и мы общими усилиями привязали плот к корням баобаба.
Выпрямившись, мы оба вздрогнули. От ближайшего ячменного поля к нам шли два местных жителя — мужчина и женщина в пестрых блузах и синих джинсах. Это делало их настолько одинаковыми, что только мой опытный глаз зоолога мог отличить мужчину от женщины. Когда они приблизились, мы увидели, что на шее у женщины висят бусы из маленьких серебряных колокольчиков, которые при каждом шаге издавали нежный звон.
