Я надеюсь, что такие произведения будут созданы. Я даже думаю, что кое-где они появились — и в последние годы. Вершины нашей лирики, к примеру, по-прежнему выдающиеся и социалистические. Конечно, я не отрицаю, что ситуация в мышлении писателей и в представлениях о литературе сложная и запутанная. Снова — в который раз за четверть века — писатель должен искать свое место в обществе в буквальном и переносном смысле слова. В новых условиях литература снова должна пробиваться к пониманию смысла своего существования.
На все это потребуется время, полное волнений, время новых попыток и новых решений.
Когда-то я сказал, что молодую литературу можно назвать женской — в плохом смысле слова. Что она полна сожалений и жалости, в особенности жалости к себе, плаксивости и истеричности. Что она боится событий, эпичности, как черт ладана.
За минувшие два года произошли некоторые изменения. Определенно о сегодняшней молодой литературе нельзя уже высказать такого мнения. Хотя бы потому, что современная молодая литература разнообразна; это, как мы знаем, хорошо. Создается впечатление, что в литературе ощущается легкая усталость от вечных экспериментов, которые, как это бывает со шлягерами, лишь вариации на чужие мелодии. Жизнь общества перестает быть слишком заурядной и низменной для высокой литературы. Появились авторы и книги, которые убеждают нас в своей искренней тяге к реальности и реализму.
Возможно, это первые признаки важного поворота. Мудрая, проницательная и перспективная политика может ускорить такой поворот. Без заигрываний, без усиленного подкармливания антиталантов и графоманов, выныривающих при каждой перемене ветра с литературного дна, и в то же время без излишней осторожности, которая в искусстве не есть мать мудрости. Если мы поймем, что уже сегодня молодая литература, создаваемая молодыми или новыми авторами, несет на своих слабых плечах основную тяжесть литературного развития — большинство наших книг, изданных в этом году, написано этими авторами — если мы до конца осознаем, что молодая литература является не только главной, но единственной ареной, на которой решается вопрос о будущем социалистической словацкой литературы, то все усилия следует направить именно на нее.
Литературную эстафету не передают на площади, на глазах у зрителей, из рук в руки. Это процесс незаметный, но неизбежный, настолько неизбежный, что вызывает у нас чувство легкой грусти. Но нас утешает убеждение, что отдает тот, у кого есть что отдавать, что истинная ценность, то есть ценность, необходимая для жизни общества, не утратится.
Поэтому нужно принимать молодую литературу, как положено: в споре, но с любовью.
Историю нельзя уничтожить. Напрасно мы бы пытались насильственно подогнать ее под искусственные мерки, напрасно бы укладывали на прокрустово ложе: она остается целостной и неприкосновенной. На ее примерах можно учиться, но ее нельзя извращать. История может жить в нас и с нами, но мы не можем жить за ее счет. Отдельные политические формации вновь и вновь пытались эксплуатировать историю, и всякий раз мы снова убеждались, что долго это продолжаться не может. Сложную взаимосвязь классовых боев, действия и личности, неумолимой логики и случайности — все это нельзя свести к единому штампу, к одному лозунгу, который использовался бы как общий ключ к современности и к будущему. Этот упрощенный принцип является фальшивым и ложным, а современность или будущее, основанные на лжи, недолговечны, и конец их трагичен.
История словацкого народа, как известно, относительно мала и скромна. Но даже эта определенная скромность не защитила ее от разного рода махинаций, не уберегла от роли прислужницы на многих политических кухнях, от того, что она была сведена к нескольким фразам, столь же пустым, сколь и глупым. Словацкая буржуазия всех цветов и оттенков любила рядиться в пышные одеяния исторических словоблудий и штампов: это приносило ей то земли, оставшиеся после раздела имений, то плоды аризации и другие радости недолговечной жизни: путь духа был изрядно умаслен. Ах, да, путь духа! Мои ровесники наверняка помнят, как словацкая фашистская буржуазия преступной рукой посягала на словацкую историю, как принуждала ее к горькой службе, как впрягала в бешено мчащуюся упряжку гитлеровской Европы.
