Избранное полностью

Как известно, история уничтожила и этих паразитов, и фашистскую словацкую буржуазию, и ее чехословацкий антипод. Восстание, его подготовка и непосредственные политические результаты явились именно тем историческим камнем преткновения, о который разбились великодержавные позиции и тех и других; отсюда началась коренная внутренняя перестройка словацкого общества, перелом, предопределивший конечное поражение буржуазии и победу народной власти.

Клерофашисты получили Словакию даром, с одной стороны — от капиталистической буржуазии, с другой — от самого Гитлера. Наследник Сватоплука и его духовный преемник зафиксировал это для потомков в книге, написанной в австрийской эмиграции: «Словаки получили свободу дешево, даром. Словацкая самостоятельность обошлась без жертв. Поэтому словаки и не умели ею дорожить».

Исходные позиции клерофашистской буржуазии были психологически выгодны. Чехословацкая буржуазия капитулировала, предала сама себя, смысл и суть своего существования, когда без малейших усилий, без намека на сопротивление отдала в руки фашистов свой могучий град и ту самую «государственную и национальную концентрацию», которая оказалась самым выгодным полем деятельности и орудием их эксплуататорской власти. Более того, она была готова и дальше сотрудничать хоть с самим чертом, а не только с Гитлером, — вспомните хотя бы Берана[55] — при единственном условии, что не будет нарушена их частная собственность, а именно, остается неприкосновенной их самая что ни на есть личная частная собственность. Все словацкие буржуазные партии собрались в Каноссе, то есть в Жилине[56], чтобы самим подтвердить собственное предательство перед лицом всего народа. Сватоплуковы прутья[57] были связаны воедино, наследник Сватоплука — Йозеф Тисо был в восторге от «национального единства», которое так трогательно возникло после жилинского договора. «Нет больше классовых различий, здесь есть только народ», — заявил он тогда. Подоплека «национального единства» была мало привлекательна, зато весьма выгодна. «Чехословацкая народная партия с д-ром Мичурой и всем аппаратом в Словакии перешла в ГСНП[58], за что д-р Мичура был избран председателем Верховного суда. Живностенская партия, во главе с Лишкой, который стал депутатом Словацкого сейма и крупным землевладельцем в Пате, также последовала за народной. За предательство убеждений, которых у членов живностенской партии никогда не было, они были щедро вознаграждены при аризации». Это подтверждает и свидетель из рядов потерпевшей крах буржуазии: клерофашисты вознаградили чехословацкую буржуазию за то, что она предала убеждения, которых у нее на самом деле никогда не было.

Всеобщее братство, «национальное единство», почти законная преемственность, которую предложила Прага[59] и одобрила Жилина, свобода и самостоятельность, провозглашаемые в примитивных словоблудиях, блеск новой власти и новых сапог, вялое головокружение первых дней. Они говорили: «Мы докажем это, покажем миру, что такое словаки». Здесь не было никого, только они, им и был присужден разусовский «золотой приз», а они все еще шагали и шагали по новой Европе, окованной и стальной Европе массовых убийств. И обещали спокойствие и порядок, а какая могила не станет гарантией покоя и порядка? Они сулили благополучие среди нищеты, мир среди убийств, и еще обещали век господства словаков, потому что теперь хозяин Словакии — сам словак, и словацкий язык уверенно господствует в Словакии. И наконец, самый главный аргумент: мы все — словаки.

В самом деле все?

Обратимся еще раз к тому буржуазному наблюдателю, который, хотя и был бенешовцем[60], не отличался склонностью к прогрессу: «Коммунисты в Словакии, как рядовые члены партии, так и руководители, остались верны своим идеалам. Все они весьма активно настроены против нынешнего режима в Словакии».

Так значит, не все. Все-таки братство не было всенародным, а единство — всеобщим. Для того, чтобы оно стало таковым, было необходимо отделить коммунистов от народа.