Я смотрел на прокурора — мое внимание привлекла его настороженная поза. В этой неуклюжей, неповоротливой фигуре проглядывало что-то древнее, первобытное, что-то такое, что сам не можешь помнить, но что все-таки кажется каким-то интимным воспоминанием: передо мной был охотник.
— Нет! — упрямо воскликнул рыжий. — Я вообще не вижу проку в таком занятии. Да ну их к дьяволу, этих рыбок!
— Тише, — сказал я, не сводя глаз с прокурора.
Прокурор согнулся, и хотя стоять в этой позе было крайне неудобно, он не сдвинулся с места даже на миллиметр, будто окаменел. Вдруг он рванул удилище. В луче заходящего солнца на конце лески блеснула форель.
Прокурор стремительно выпрямился. Неуклюжее тело ожило. Руки действовали неожиданно ловко и быстро: в мгновение ока он снял рыбку с крючка и сунул в холщовый мешок. Повозившись с удочкой, снова забросил ее на том же месте. Я не вытерпел, встал. Услышав мои шаги, прокурор слегка повернул голову и приложил палец к губам. Я кивнул — понимаю, мол, — и тихонько присел в нескольких шагах от рыболова. Я смотрел на него сзади: обтрепанная непромокаемая куртка почти лопалась на тучной сутулой спине. Тонкий конец удилища подрагивал: наживка крутилась в пенящейся воде над бочагом, который выдолбил годами кипевший здесь водопадик; с висков прокурора на щеки текли струйки пота.
Я оглянулся на рыжего. Он сидел на прежнем месте и с прежним упорством швырял шишки в воду. Обиженный мальчик, да и только! Он и впрямь походил на маленького обиженного мальчика.
Прокурор опять рванул удилище. На конце лески серебром блеснула форель. Он снял рыбешку с крючка и подержал ее на ладони: она была слишком мала. После короткого раздумья он сердито оттопырил толстую нижнюю губу и кинул форельку в ручей. Потом выпрямился, смотал леску и, сделав несколько шагов вниз по течению, ближе ко мне, шепнул доверительно:
— Тоже недурное местечко! А она, проклятая, все дело испортила, теперь конец, больше я там ничего не поймаю.
Я понимающе кивнул. Есть у рыбаков такая примета: если сорвется с крючка рыба или вы бросите ее обратно в воду — больше тут ничего не поймаете, хоть целый день сидите.
Прокурор, пыхтя, осторожно переставлял тяжелые ноги. Он шел вдоль ручья, внимательно следя за наживкой и поддерживая ее на гребнях волн стремительного течения. Рыжий встал и пошел навстречу прокурору. Видимо, он хотел что-то сказать, но рыбак жестом остановил его. Рыжий не осмелился возражать и только хмуро, с мрачным видом отмахнулся. Прокурор задержался у следующего бочага. Я двинулся следом. Теперь я видел лицо прокурора: круглое, с крупными чертами, багровое и потное. Он, казалось, ничего не замечал, кроме поплавка, и так пристально за ним следил, что напряженно выпучил глаза. Пенилась вода, вздрагивало удилище — это было единственное движение. Рот его был полуоткрыт, пот стекал прямо за ворот, а он даже не шевельнул головой. Вдруг на неподвижном лице изобразилось волнение: леска натянулась. Он слегка отпустил ее и, переставив левую ногу, подался вперед. Леска натягивалась все сильнее, конец удилища почти касался воды. Прокурор шумно втянул в себя воздух и резко подсек. Глаза его заблестели.
— Ух! — воскликнул он, не в силах сдержаться. — Ух, ну и рыбина!
Действительно, попалась великолепная форель, весившая, вероятно, граммов семьсот-восемьсот. Рыба, вся в темных пятнах, билась в руках прокурора, разевая рот, полный острых зубов.
— Ух! — в возбуждении повторил прокурор. — Вот так рыбина!
— Товарищ Козма! — окликнул прокурора рыжий. — Это черт знает что! Мне давно пора ехать. Я уезжаю, так и знай!
— Ты только посмотри, — ответил прокурор, широко улыбаясь. — Посмотри, рыба-то какая!
Рыжий в негодовании отвернулся. На прокурора это, очевидно, не произвело никакого впечатления — он был весь поглощен созерцанием своей добычи.
— Посмотрите, — сказал он, поднося ко мне форель. — Сразу видно хищника. Правда? Каков экземплярчик!
Он еще раз посмотрел на свою добычу и только после этого положил рыбу к остальным. Потом перевел дух и вытер пот большим пестрым платком.
— Ну, — сказал он, — все. На сегодня хватит.
— Давно пора, — отозвался рыжий.
— Только не злись, — сказал ему со спокойной улыбкой прокурор. — Чего ты злишься?
Он подошел к рыжему и хотел было похлопать его по спине, но тот уклонился.
— Чего ты злишься? — повторил прокурор.
— У меня работы уйма! А ты тут со своими рыбками пристаешь! Ну их к черту, едем!
— Не торопись, — сдержанно сказал прокурор. — Не торопись, братец.
— Не умею не торопиться. Нет у меня времени делать все медленно.
— Времени хватит, — махнул рукой прокурор. И, словно перестав замечать рыжего, обратился ко мне: — Вечно он куда-то мчится. И ничего не упустит. А у меня к вам дело.
— Дело?
— Вот именно, — усмехнулся он. — Не бойтесь, ничего с вами не случится, хоть я и прокурор. Он, конечно, уже сказал вам, кто я.
— Говорил, — ответил я.
— Ну так что ж… Однако давайте присядем. Найдется у вас что постелить? Вот так. Недурно бы запалить костерок, а? И рыбку испечь не худо бы…
— Да, не мешает.
