Избранное полностью

О т е ц. Видишь ли, дитя мое, цель жизни составляет продолжение жизни. Самой первоначальной формой продолжения жизни является бесполое размножение. Оно происходит путем деления или почкования. Особь обычно делится на две части, или же на ней образуется этакая почка, которая через некоторое время отпадает и создает новый индивид.

М а т ь. Ты мне никогда об этом не говорил.

О т е ц. Известен партеногенез тли. Не менее любопытен партеногенез инфузорий…

Х о р  с т а р ц е в.

О т е ц (смотрит на часы). Не следует ждать от меня подробного описания внешней механики любви у всех видов животных. Это заняло бы много времени, да и было бы утомительно и неинтересно. У сверчков самец обладает музыкальным аппаратом, а самка наделена органом слуха, который помещается у нее на задних ножках. То же самое наблюдается у кузнечиков; издавать звуки может только самец-кузнечик. Служат ли эти звуки любовным призывом?

М а т ь. Не знаю.

О т е ц (смотрит на часы). Однако же, пора и в путь… А лучше всего, Вацек, не думай-ка ты о глупостях. (Наклоняется над спящим Героем, целует его в лоб, уходит вместе с Матерью.)

Г е р о й. Жалко, что ты спала. Отец здесь интересные вещи рассказывал.

С е к р е т а р ш а. У тебя, значит, есть отец? До чего странно!

Г е р о й. И мать есть.

С е к р е т а р ш а. Ха, ха, ха, ха!

Г е р о й. Чего ты смеешься?

С е к р е т а р ш а. Не могу представить тебя в виде эмбриона. Значит, ты был вот такусенький, как мой пальчик?

Г е р о й. Такусенький…

С е к р е т а р ш а. А потом сосал грудь?

Г е р о й. Меня поили из бутылочки.

С е к р е т а р ш а. И ты делал такие маленькие золотые кучечки в пеленки… А усы? Когда у тебя выросли усы, борода?..

Г е р о й. В понедельник.

С е к р е т а р ш а. Ах, какой басистый голосок у моего петушка…

Г е р о й. Бедный отец…

С е к р е т а р ш а. Бедный? Расскажи мне о своем старике.

Г е р о й.

С е к р е т а р ш а. Дорогой, люди не серые!

Г е р о й.

Такие люди уходят быстро. О них забывают. Вы выйдете отсюда и забудете обо мне. Правда? Вы уже забываете.

Секретарша берет яблоко.

Когда я был маленьким мальчиком, я мечтал стать пожарным. Я хотел иметь блестящую каску, пояс, топорик. Мне представлялось, что я выношу из горящего дома знакомую девочку, что все восхищаются мной, благодарят меня, нацепляют мне медаль. Я бегал по двору, раскинув руки (разводит руки в стороны и гудит, как мотор), и тогда мне казалось, что я самолет и летчик. Был я и маленьким жеребенком… Когда я начал ходить в школу, мои мечты изменились, я хотел стать путешественником, миллионером, поэтом или святым.

С е к р е т а р ш а. А теперь?

Г е р о й. Теперь я — это всегда я. Я так долго блуждал, пока пришел к себе.

С е к р е т а р ш а. Пришел к себе? И что? Что там внутри?

Г е р о й. Ничего. Все, что есть, — наруже. А там есть какие-то лица, деревья, облака, умершие… Но все это только проплывает сквозь меня. Горизонт становится все меньше. Лучше всего я вижу, когда закрываю глаза. С закрытыми глазами я вижу любовь, веру, правду…

С е к р е т а р ш а. Я в этом не разбираюсь.

Г е р о й. Да, это так…

С е к р е т а р ш а (подает герою яблоко). Съешь… соблазнись… Уснул. Мужчины совсем как дети. Все стремятся куда-то, а достигнут цели, — терзаются. Торопятся, убивают. В них бы никогда не созрел плод. Они рассеянны. Ни одному не выносить плода девять месяцев. Как хорошо, что именно мы носим в себе и рождаем жизнь… Они прирожденные абстракционисты. В этом — смерть. (Садится на кровать, улыбается, откусывает яблоко.)

Х о р  с т а р ц е в (громко).

С е к р е т а р ш а. Тсс… Тише.

Х о р  с т а р ц е в (декламирует шепотом).

С е к р е т а р ш а. Оставьте его!