Душко отказался пойти с отцом выпить пива — это значило снова показываться знакомым, и, усталый от жары и от нахлынувших воспоминаний, вернулся домой еще до полудня. У ворот он столкнулся с Мицей и шутя преградил ей путь.
— Ты куда? Разве с нами обедать не будешь?
— Спасибо, я в «Павлине» платье оставила. Дайте пройти.
— Да постой. Я тебя даже и не разглядел как следует. — И он взял ее за подбородок.
Белила уже совсем растаяли, и на носу проступили знакомые веснушки. Душко усмехнулся: «Ну, теперь я тебя узнал!»
Мица стояла не двигаясь, только улыбалась смущенно.
— Сколько же тебе лет?
— Шестнадцать!
— Вот это да! — Он схватил ее за руку, но ладошка Мицы в его руке даже не шевельнулась, осталась деревянной, как ручка зонтика. — Замуж-то еще не собираешься, ведь не спятила же ты?
Она только чуть дернула плечом, не изменив выражения лица даже тогда, когда он дружески похлопал ее по спине.
— Ну что же, Мица, до свидания.
— До свидания.
«А она была бы недурна, если бы так не вырядилась! — подумал Душко. — Стоит как пень, будто и не девушка! Подать себя не умеет! Наверное, скинет с себя все это и останется красная, словно ободранная, да изжеванная, как мятая рубашка».
Дня через два Душко поехал с отцом в имение посмотреть, все ли готово к жатве. Коляска легко катилась по дороге, выложенной жженым кирпичом, ветер приносил запах посевов, а впереди, насколько хватал взгляд, шуршали тяжелые колосья, потрескивая, как корка свежеиспеченного хлеба. Все нивы вокруг казались необыкновенно густыми и высокими, а знакомые хуторки по дороге совсем утопали в поднявшихся за три года кустах и фруктовых деревьях. Далеко впереди кто-то гнал пару волов. Солнце сверкало на Их гладких рогах, и пыль, поднятая ими, создавала вместе с солнечным блеском пурпурный ореол, в котором обыкновенные волы казались громадными, необычайно красивыми мифическими существами. Метрах в ста перед имением Душко привстал в коляске и с удовольствием отметил границу своих владений. Вот и живая изгородь, и ров, и мост через него, а вот и ворота.
Два больших белых пса с душераздирающим лаем бросились на забор, а за ними, что-то крича и швыряя в собак комья земли, выскочила женская фигурка в красном.
— Да выходите, не бойтесь! — кричала со смехом Мица и, когда Душко слез с коляски и пошел вслед за отцом, уже шагавшим по посыпанной галькой дорожке, добавила задорно: — Вот, и собаки не узнают, значит, верно, что вы от нас отвыкли!
Душко замахнулся на нее, но она ловко увернулась, не переставая смеяться.
— Ишь, чему научился в Вене!
Мица была босиком, в короткой юбчонке из красного полотна в белую полоску, в льняной рубашке с короткими узкими рукавами и красной безрукавке, едва сходившейся у нее на груди. Она вся обгорела на солнце, кожа на лице и на руках была свежая, молодая, тугая и гладкая. В черных глазах под сросшимися бровями сверкали золотые искорки, вокруг носа шаловливо прыгали веснушки, точно кто-то шутя бросил ей в лицо горсть чечевицы; приоткрытые губы были крупные, мясистые, с насмешливо приподнятыми уголками. А этих передних зубов он вообще не помнил. «Не выросли же они у нее только теперь!» — думал молодой человек, разглядывая ее чуть желтоватые, большие и широкие, редко посаженные зубы, созданные явно для того, чтобы есть жесткое мясо, а не нежные фрукты, которые некоторым юношам кажутся единственной пищей, достойной молодых девиц. Мица не замечала, что Душко ее разглядывает, она сама его разглядывала, и ее смешило, что он ведет себя, как настоящий господин. Сейчас и она припомнила их совместные детские приключения, и ей хотелось подразнить его чем-нибудь самым смешным — как она прямо на нем чинила его разорванные брюки, нещадно коля его иголкой, или как они вдвоем увязли по пояс в болоте, разыскивая подстреленную утку.
Старый Йосим, подойдя и поздоровавшись с молодым господином, прикрикнул на дочь:
— А ну, брысь отсюда, как тебе не стыдно, черномазая, как цыганка, выскочила к господину. Иди умойся и приведи себя в порядок!
— Не надо, Мица, ты так лучше.
Мица, словно нарочно не поняв его слов, огрызнулась:
— Ну да, конечно, для мужички, мол, и так сойдет!
— Да нет же, я не то хотел сказать!
— Хватит болтать, иди займись делом! — приказал, не оборачиваясь, Йосим.
Старый Пакашский был очень доволен тем, что сыну понравился хутор. Любой бачванин, даже и торговец, не важно, есть у него земля или нет, привязан к земле особой любовью и полагает, что настоящий человек лишь тот, у кого есть хоть полгектара земли, которую он может вспахать и засеять и на которой он может растянуться, как на самом своем любимом ложе.
Перед обедом Мица принесла молодому барину воды умыться. Отец его задержался во дворе, отдавая еще какие-то распоряжения. Душко показалось, что она все еще дуется. Она низко повязала голову платком, чтобы не было видно загорелого лица, но юбка по-прежнему так и плескалась вокруг ее ног.
— Эй, Мица, что это с тобой? Ты что, обиделась? Да ей-богу же, ты так гораздо красивее.
— А ваши барышни как выглядят, когда по дому работают?
