На майском пикнике сестры имели случай убедиться, что противник их не из робкого десятка. Им казалось, что все и вся словно сговорились действовать им наперекор. Как ни всматривались сестры в движения губ Мумицы и ее кавалера, они все же не могли понять, о чем те говорили. Сестры уселись, прикрыв ноги юбками, на огромном ковре, расстеленном для пожилых людей прямо на траве, и стали наблюдать за танцующими. О, эти игры в горелки, где в стремительном беге мелькают и проносятся мимо развевающиеся юбки, руки мужчин, крепко обхватившие талии девушек! О, эти прогулки под руку! Молодые люди оживленно о чем-то говорят, подняв глаза кверху, словно отыскивают там кусочек небесной лазури или изломанный солнечный луч, пробивающийся сквозь кроны деревьев, а девушки лепесток за лепестком отправляют в рот приколотые к груди розы, зардевшись и опустив глаза, словно считают, сколько раз показался из-под юбки кончик их ботинка.
Смотрят сестры на все это, и в груди их закипает возмущение. И подумать только, до чего безнравственна теперешняя молодежь! Нет, в пору их юности, лет десять, пятнадцать, двадцать назад молодые люди вели себя куда скромнее. А этот Матич и после второго коло[18] ни на шаг не отходит от их «ребенка». Но самое ужасное в том, что Мумица, кажется, ничего против не имеет. Она делает вид, что не понимает их красноречивых взглядов, или отвечает какой-то рассеянной, наивно-озорной улыбкой, а то и вовсе не смотрит в их сторону. Ох уж эти пикники, они, верно, и придуманы лишь для того, чтобы портить нравы!
Во время быстрых танцев Вукосава то и дело подходила к Мумице и одергивала ей юбку или поправляла широкую голубую атласную ленту, перехватывавшую талию девушки и ниспадавшую чуть не до самой земли. Стоило Мумице приблизиться к ним, как на нее сыпался град замечаний:
— Мумица, гребень вот-вот выпадет!
— Мумица, хватит прыгать, отдохни!
— Мумица, накинь-ка шаль, не то простудишься!
А потом вставала Катарина и шептала ей на ухо или о расстегнувшейся пуговице, или о кончике белой рубашки, показавшемся из маленького разреза на груди.
Когда Мумице захотелось пить, сестры силой усадили ее рядом с собой и стали журить за легкомыслие:
— Ну разве можно пить такой разгоряченной?
— Знаешь, вот точно так покойная Луйка выпила на вечере залпом целый стакан лимонада, и сразу ее зазнобило. На другой день слегла в горячке и за шесть недель сгорела.
— Но ведь мне совсем не жарко!
— Как так! Сейчас пить — это все равно, что лить воду на раскаленный утюг. Подожди.
И все три сестры принялись по очереди согревать ладонями стакан с водой. Через полчаса они наконец дали стакан Мумице, предупредив при этом, чтобы она отпивала маленькими глоточками.
— Не все сразу! Хватит! Теперь можно еще. Хватит! Остановись! Хватит!
Если бедняжке Мумице хотелось мороженого, сестры разминали его до тех пор, пока оно не превращалось в сладкую жижицу, и только тогда ей разрешалось есть, да и то осторожно, по одной ложечке.
Но сейчас маневр сестер не удался. Матич, видимо, не желал ни на минуту расставаться со своей партнершей. Он тоже присел на ковер и стал насмешливо глядеть на эту забавную группу, не осмеливаясь, однако, вступать в разговор, потому что Мумица уже успела ему шепнуть:
— Не задевайте моих сестер. Они любят меня. И если хотите, чтобы мы были друзьями, то постарайтесь понравиться им.
— Уф! — Матич испустил глубокий вздох.
Вернувшись домой, сестры стали мягко и дипломатично внушать Мумице, что-де не годится поощрять ухаживания Матича, ибо он нисколько не лучше других, и что вовсе не следовало проводить все время в его обществе, потому что это неприлично и может повлечь за собой дурную молву.
— Что же мне делать?
— Во всяком случае, это нехорошо. В другой раз так не поступай. Придумай предлог и приходи к нам.
На другой день в открытое окно кто-то бросил на рояль букет. Мумица даже подскочила от радости, а сестры мертвенно побледнели.
— Сейчас же выброси на улицу!
— Не выброшу!
— Ты знаешь, кто его бросил?
Мумица залилась краской.
— Нет.
— Это тот.
— Если ты сию минуту не выкинешь букет, то мы сами сделаем это, когда он пойдет мимо.
Но Мумица еще крепче сжала цветы и решительно заявила:
— Не дам.
— Что-о?
— Ах, вот как! Ты вздумала упрямиться?.. Так и ты его… возможно ли это?
Разгневанные сестры, схватив ее за руки, притянули к себе, но тут Мумица вдруг отвернулась и расплакалась.
— Ну и что же здесь дурного? Ведь и другие девушки дружат с молодыми людьми. Потому и выходят замуж. И я выйду за него.
— И это ты делаешь у нас за спиной? Стыдись! Будь наша бедная мама жива, она бы сейчас плакала.
И все три дружно разрыдались.
— Он тебе уже объяснился в любви и сделал предложение?
— Нет… Пока еще… нет, — глотая слезы, ответила Мумица, — но сделает, я знаю.
