— Так в чем же дело? — засмеялся Володька. — У меня, правда, не пиво, а квасок. Айда, братцы!
Подошли к общаге, Володька не повел их в комнату. Ждут они. И вдруг крик на весь коридор:
— Бич, алиментщик! — Чувствовалось, что Клавдия и рукам волю давала. — Домой не приходишь, все с бичами хороводишься, паразит! Глаза бы мои не видели, с ними и оставайся!
Володька пятился назад, одной рукой заслонясь от налета, в другой — банка с квасом за спиною. А она еще пуще:
— Хороводится с компаниями, алиментщик…
Трудно было ему марку держать.
Осенью в колхозе организовывалась бригада на обработку жировой сельди в Пахачу, Юрий Алексеевич, как тамошний начальник, набирал ее. Впрочем, практически всем этим заворачивал бригадир, дядя Саша Демидов, не один пуд соли на этом хлопотливом деле съевший. Брал он в основном сезонников.
— Нам бы туда, — вздохнула Мурашова.
— Инженер не пустит, — сказал Ванька, — плотников здесь не хватает. В Уку на разработку птичника не знают, кого посылать. Да и бригаду бросить неудобно.
— А что тебе бригада? Главное — заработок. А там раза в три больше заработать можно.
— Это-то да… кто ж против этого? Но итить в правление…
— Зима наступит, на откопке снега, Ваня, много не заработаешь. Или опять с Чомбой вехи бесплатно ставить?
— На зиму столярный цех открывают. Здание уже заложили.
— У нас столько долгов… даже не знаю, когда с Михаилом расплатимся.
— Мишка подождет.
— И на люди выйти не в чем, — обиженно продолжала она, — надоело в старье щеголять.
«Что верно, то правильно, — задумался Ванька. — Это конечно, но в бригаде многие рвутся в Пахачу, особенно кто недавно в колхозе, Геннадий даже не разговаривает по этим вопросам».
— Без толку, — вздохнул он, — Геннадий не пустит.
— А что тебе Геннадий? Ты к Василь Василичу.
— Нет уж.
Ох как неудобно стоять на зеленом ковре перед председательским столом! Василий Васильевич только глянул и сразу:
— Понимаю тебя, Иван, но ничего не получится. Ты здесь нужен.
— Да жить-то надо, Василь Василич.
— Жить надо. — Председатель задумался. — Это ты верно говоришь.
— Дом поставил, а он пустой. И расплатиться ж за него надо.
— Это верно, жить надо, — еще раз повторил председатель. — Всем жить надо. Вот до холода электростанцию пустить не успеваем, а ее пустить надо. Чужим рабочим платим командировочные, а своих нету. Двойную зарплату платим чужим.
— Василь Василич… — «Хоть провались…»
— Ты ведь и жену с собой возьмешь. А на ее место нам опять человека искать. Она у тебя штукатуром работает?
— Ну, Василь Василич… — Ванька уже собрался отработать задним, как флотские говорят, но председатель поморщился и написал в верхнем углу заявления: «Не возражаю». И не глянул на Ваньку, как это всегда было.
Как чумовой брел из конторы. Пришел, молча повалился на диван — жить не хотелось.
— Так и знала, — ворчала Мурашова, — одного человека им жалко отпустить.
Ванька не шевелился.
— Ванечка, хороший мой! — встрепенулась она, увидев заявление. Прыгнула к нему на диван, стала целовать. — Расскажи, как было!
— Противно все.
— Опять ты за свое? Ну что тебе другие? Жить-то нам с тобою.
— Это-то да… да ведь живем-то не в лесу, сама понимаешь. Что я ребятам скажу?
— Ничего, Ваня, ничего, все пройдет, вот увидишь.
Все прошло, конечно, она права оказалась. В Пахаче не до этого было. В конце августа как повалила селедка, как повалила — только успевай принимать. Сейнера, загруженные ею по рубки, — и как только не потонут? — толпятся у причала, ждут очереди. Просрочил чуть хоть на полдня, она протухла — рыбаки матерят все до земного пришествия. Помогают обработчикам и соль таскать, и лед колоть, и бревнами ее в чанах ворочать. Но все равно никак невозможно успеть.
Намотаешься за смену так — ведь все работы, за исключением рыбонасоса, который сосет ее из трюмов, вручную, — что ничего не замечаешь, бредя к палатке. И силы нету сапоги снять. Только забылся, дядя Саша хрипит над ухом, тянет за сапог. Рядом Юрий Алексеевич топчется, протирает очки. А у причалов шум — уши синеют даже у закаленных, — это рыбаки повезли ее назад в море, не принятую. Или выкачивают в береговой песок за цехами. Какое-то дурацкое распоряжение: нестандартную не брать. Как на сотню селедочек пять штук меньше двадцати пяти сантиметров — стандарт двадцать пять сантиметров, допуск пять процентов, — приемщик не принимает у рыбаков. Повезли на свалку! Асс-са-а-а! Тоннами! «А рыбка-то, — думал Ванька, — от жира ломается».
Это-то и убивало его, сколько ее не в дело идет..
Ведь в магазине она рубль восемьдесят кило. А если копченая, то и все два тринадцать. В Куприянове же люди, кроме ржавой тюлечки, ничего не знают, да и та в сельмаге в год раз по обещанию бывает. Камчатка-а-а…
А по берегу хоть не ходи. И глаза закроешь, и уши заткнешь, и нос, но сапогом все равно чувствуешь — мурашки спину обсыпают, — как каблук со скользким писком выдавливает из нее кишки. «Вредители, что ли, там, наверху! Что ж они? Ничего не видят, что ли?.. посворачивать бы морды всем пузанам…»
