Матросы лениво начали растаскивать уже связанные плоты, стропы стали заводить под более ровные и толстые бревна.
А Ванька полез по трюму. «Это на наличники пойдет, — думал он, тыкая носком сапога звенящие сосны, — самое что надо: ни от жары, ни от холода не поведет окна-то… — Ему представились окна будущего Дворца культуры. Вспомнил, как на собрании Геннадий развешивал по стенам чертежи да плакаты. — Одних колонн шестнадцать штук, а окон по скольку в каждом зале… и не сосчитать. А это, кажись, клен? Мать честная! Да из него ж стульев для главного зала наклепать можно, и библиотеку, сцену… да хоть алтарь. И на шлюпки для флота пойдет. Куда ж они, волосаны, глядели? Старые кунгасы на шлюпки курочим, по дощечке собираем, а тут целый склад! Тьфу! — И он приругнулся. Стал прыгать с бревна на бревно, присматриваясь да прикидывая. И вдруг присел. — А это чи дуб? — Он верил и не верил своим глазам, стал колупать ногтем торец массивного тумбистого бревна. — Черт возьми! Да из него ж вечные стояки будут. Да и на мост…» — Он топтался по бревну, улыбался, кашлял.
— А ну, ребята, давай сюда, — сорвавшимся голосом крикнул он матросам, — сюда, сюда заводи! — и он пощелкал по торцу: «Не усохло еще…»
«Бегун», обвешавшись по бортам плотами, запыхтел к берегу. Ванька проводил его продолжительным взглядом, вздохнул. Потом спустился на дно трюма.
Матросы, рассевшись по бревнам, лениво переговаривались, курили. Он подошел к ним, для приличия откашлялся.
— Закури, мужичок, — сказал один из них, протягивая пачку «Беломора», — хватит мотаться.
— Можно, — сказал Ванька, присаживаясь. — Ну как заработки, ребята?
— А-ах, — вяло отмахнулся тот, что протягивал курево, — на полгода в каботажку перевели. Только оклад да что на выгрузке сшибем. — Помолчав, добавил: — Лес вот вам возим.
— Лес нам нужен.
Матрос вздохнул.
— А раньше куда плавали? — чтоб поддержать разговор, спросил Ванька.
— Раньше, мужичок, плавали, — матрос усилил голос на слове «плавали», — в Японию.
— Зачем это?
Матрос отвернулся, отщелкнул окурок.
— Как зачем? — засмеялся другой матрос. — Лес возили.
— А-а-а… — будто ничего не понимал Ванька, а сам так и щупал трюм глазами: вон из того хороший стояк получится. — А нам бы побольше вот таких. — Он указал пальцем на бревно, что облюбовал на стояк.
— Хорошо, хорошо, мужичок, — поморщился матрос — Сделаем тебе и это полено.
— Спасибо, вам, братва. А я уж для вас постараюсь, угощу как-нибудь…
— О! — Поднял брови моряк. — А ты деловой мужик. Говоришь, достанешь чего-нибудь?
— Да попробую.
— Да брось ты, дракон, — вмешался другой матрос, — зачем это нам?
— Разве помешает с усталости? — засмеялся дракон.
— Не помешает, — развел руками Ванька, а на лице изобразил самую простодушную, какую только мог, гримасу. Смотрел не мигая. — С устатку она не помешает.
«Надо сказать им, чтоб из того вон угла брали, — думал он, оглядываясь по сторонам, — и для кинозала, и для детского сада. А там что за кукарача? — Он встал, направился к толстому, широкому бревну. Особенно уродлив был комель этого бревна, прямо страхолюдина. — Липа-а-а… — прошептал он. — Да это ж пацанам самое то: шкафчиков если. Дверцы легкие будут, с запахом, пацан откроет шкафчик — уф! Запах-то всегда внутри собирается, и бельишко пахнуть будет. А если лошадок-качалок, каких-нибудь слоников понавыделывать… — Ванька чувствовал мягкий, чуть отдающий медом запах липы, — этим ребятам пузырьков пять бросить, они тут весь трюм перевернут». И он поежился. Как восемь лет назад, когда мечтал о пяти тыщах в девичьем общежитии.
— Да посиди ты, браток, чего прыгаешь? — подошел к нему один из матросов. Он, подобрав удобную позу, развалился на уродливом комле липы.
— Да я вот с тобой посижу, — сказал Ванька, усаживаясь рядом.
— Ты чего улыбаешься? — спросил матрос.
— Ничего. А ты?
— Да тоже вроде ничего.
— Ну вот.
— Что «вот»?
— Ничего.
И оба рассмеялись.
— Чудак ты, однако, — добродушно заметил моряк.
«Не чуднее, браток, тебя… а матерьялу, интересно, сколько там по накладным осталось?»
Вдруг загудела лебедка, на ходовом шкентеле стали спускаться стропы. «Полундра!» — донеслось сверху.
— Ну что, парни, — обратился матрос к своим товарищам, — заделаем этому мужику дровишек?
— На раз.
— Он с виду хороший мужик.
«А толпа тут дружная, кореши. Подружнее, наверное, наших будут. Да это конечно, флотские же… Вон хоть и наши: придут осенью с моря, так все вместе и ходят, братия».
Спустился Михаил. Он, как и Ванька, первым делом полез по трюму. Ванька шел за ним.
— Этот уголок видал?
— Ну а как же?
— Полировка хорошо ляжет.
— Ну дак.
Остановились. Молчали. Мишка закурил, болезненно передернул бровями и отвернулся. Раза три подряд курнул и растоптал окурок. Сунул руки в карманы, зашагал.
— Миш, ты чего?
— Так.
