Избранное полностью

М а к с и м. А теперь — к стенке, еж тебе в глотку!

М и т ь к а. Митька понял. Митька глохнет… Но прошу помилования. Ей-богу, не по своей воле…

М а к с и м. Мордой к стенке и руки вверх!

М и т ь к а. Нарушаете, граждане. Права человека — это вам… А вы, товарищ представитель, будете свидетелем.

М а к с и м (взводит второй курок). Руки, Митя! Во втором стволе тоже соль.

М и т ь к а (мгновенно поворачивается лицом к стенке и вытягивает вверх руки). Конституцию забываете, граждане, а за это…

М а к с и м. Оголи зад, Митя!

М и т ь к а (испуганно). А это еще зачем?

М а к с и м. Чтобы штаны не портить. Они же у тебя, должно, последние.

М и т ь к а (в ужасе). Пощади, дед! Все скажу…

С т е п а н. Когда скажешь, может, и пощадим. (Отстегивает Митьке брючный ремень.)

М и т ь к а (плаксиво). Зачем же тогда штаны?

С т е п а н. Не убежишь и не удавишься. Опусти руки и держи штаны.

М и т ь к а (выполняя команду). А что дальше?

М а к с и м. Дальше будешь грехи отмаливать. (Стегает Митьку ремнем.)

М и т ь к а (поворачивается лицом). Не верующий я, не верующий! И попрошу без самосуда!

М а к с и м. У нас уверуешь. (Откидывает крышку подвала.) В подземелье — шагом арш, и живо, а то хуже будеть!

Митька колеблется.

А может, все-таки влеплю паскуднику ниже сиделки? (Заходит со спины.)

Митька мгновенно исчезает в подвале.

Степан закрывает крышку. Слышно, как бушует «узник».

М а к с и м (открывает крышку). Чего тебе, родной?

М и т ь к а (из подвала). Требую прокурора!

М а к с и м (спокойно). Будеть. Придет час, будеть тебе и прокурор, и судья, и народные заседатели. (Закрывает крышку.)

Сцена затемняется.

На председательском месте за столом заседаний — И в а н о в, напротив — О л ь г а, по правую сторону от Иванова — П е т р о в  и  С и д о р о в, по левую — Ш е г е л е в  и  К у з ь м и ч. Он ведет протокол.

О л ь г а (твердо и решительно). Нет! Нет! И еще раз нет!

И в а н о в. Но почему?!

О л ь г а. Потому, что мы, младшие, наконец поняли: памятникам угрожает опасность! Мы осознали зависимость жизни памятников от нас. Еще мы поняли, как много лишился бы мир, если бы нам не удалось их сохранить. Сегодня эта мысль захватывает миллионы.

С и д о р о в. Вот так!

К у з ь м и ч. С ума сойти!

И в а н о в. Совсем не обязательно. И в принципе я мог бы согласиться с Ольгой Ивановной. Но что-нибудь менять в размещении Беконгородка уже поздно. Поздно, понимаете?!

О л ь г а. А где вы были раньше?! Чем вы думали раньше?! Почему вас не трогали протесты стариков?

Ш е г е л е в. Не надо прятаться за стариков.

П е т р о в. Все протесты против свинарника сочиняли вы, а они подписывали.

О л ь г а. Я это делала только потому, что любовь к Родине начинается с привязанности не к свинарнику, каким бы совершенным он ни был, а к отчему дому, к своей реке, роще, озеру, кургану, березке под окном. Или вы полагаете, что выращивать свиней будут железные роботы, а не люди?

И в а н о в. Здесь мы задаем вопросы. И не надо разворачивать нас лицом к прошлому.

О л ь г а. Прошлому тоже надо честно смотреть в глаза!

Ш е г е л е в. Смотреть в глаза надо будущему. Жаль, что вы этого не понимаете.

О л ь г а. Вам ли, разрушителю памяти, говорить о будущем?!

С и д о р о в. Не юродствуйте, Кужельная! Стыдно!

О л ь г а. Стыдно?! А вы думаете, мне не стыдно доказывать очевидное столь высокой аудитории, и в том числе вам, заведующему отделом культуры, на чьем попечении должны быть все памятники — большие и малые… Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие. И это не в евангелии записано. Это Пушкин сказал!

С и д о р о в. Не надо, знаете ли, прикрываться классикой. Не надо.

О л ь г а. Поистине трагична шутка, что руководить сельским хозяйством и культурой может любой.

И в а н о в. Вы зарываетесь, уважаемая!

П е т р о в. Мы поставим вас на место!

О л ь г а. Не лучше ли поставить свинарник за рекой, а на место заведующего отделом культуры кого-нибудь пообразованнее и поинтеллигентнее.

П е т р о в. Не вас ли поставить?

О л ь г а. А почему бы и нет, если на то пошло…

К у з ь м и ч. С ума сойти!

Ш е г е л е в. По-моему, суду понятно.

О л ь г а. Если вы вообразили себя судом, то я требую последнего слова.

И в а н о в. Последнее будет за нами.

О л ь г а. Я на своем настаиваю.

П е т р о в. А я настаиваю кончать… со всеми вытекающими для вас последствиями.