Избранное полностью

А н д р е й. Иначе бы я сюда не вернулся. Полагаю, что изменение отношения к селу и его судьбам — больше вопрос воли и политики, чем возможности и невозможности. Примером тому — возрождающееся Нечерноземье. А продовольственная проблема — это еще и нравственная проблема. Проблема жизни человека на земле, его любви к ней, уважения, нежности, если хотите. На бульдозер как средство решения проблемы, могут уповать только беспросветные деляги.

С и д о р о в. А кто против этого возражает? Но памятник памятнику рознь. И не надо нас, знаете ли…

О л ь г а. Никто не призывает воспринимать все памятники буквалистски, безотносительно к их идейно-эстетической сути, но в то же время никому непозволительно насаждать нигилизм по отношению к духовному достоянию народа. По крайней мере своим ученикам эту мысль я внушала, внушаю и буду внушать.

С и д о р о в. Ну и на здоровье.

О л ь г а. Дело в том, что, если меня поставят вместо вас, я ее еще буду внушать не только детям, но и взрослым.

Все весело принимают эту реплику.

И страшит меня только одно…

И в а н о в. Что же вас страшит при вашей-то смелости?

О л ь г а. Угасание потребности в поклонении народным святыням. Падение простого, органичного, конкретного отношения к традиции. Непонимание, что памятник или памятное место — это то, что позволяет людям утверждать свою общность, познавать себя и одновременно обновляться. И мне больно вам доказывать, что историческая память всегда являлась гарантией социальной и политической зрелости и силы народа. А памятники — большие и малые — его духовный потенциал. В защиту всего этого я обещаю поднять не только стариков и детей, но и их родителей. И сама встану перед вашим бульдозером…

Ш е г е л е в. А надо ли столько пафоса?

О л ь г а. Надо.

И в а н о в. Все это красиво и даже где-то убедительно, но нам надо строить. Вчера еще надо было строить!

А н д р е й. Я же сказал, что буду строить, но в другом месте… Что касается товарища Шегелева, то со мной ему явно не повезло.

К у з ь м и ч. С ума сойти!

Почти вбегает встревоженный и растерянный  В о́ й н а.

В о́ й н а. Виктор Викторович, старики угрожают заминировать подступы к Могилицам!

И в а н о в. А вот это уже не смешно.

С и д о р о в. Вот это да!

К у з ь м и ч. Обалдеть можно!

В о́ й н а. Какой смех? Если они тридцать лет пулемет не сдавали, то заминируют, как нить дать! А гражданку Кужельную я хотел бы задержать и допросить.

Сцена затемняется.

Церквушка превращена в музей древнего искусства. Но не только. Здесь со знанием дела оформлен уголок крестьянской избы. Представлены образцы национальной одежды. Отдельно размещены орудия крестьянского труда, в том числе бондарного, ткаческого, плотнического, столярного, рыболовецкого, бортнического. Здесь же и целая коллекция музыкальных инструментов: цимбалы, цитра, бубен, скрипка, дуда, жалейки и другие. Освещается все это несколькими свечами, и разглядеть предметы трудно.

Завершаются последние работы перед открытием музея: О л ь г а  распределяет экспонаты, М а к с и м  приспосабливает к стенке борону, С т е п а н  навешивает картину, А н ю т а  подметает пол, А н д р е й  помогает  О л ь г е. Появляется  С т е ф а н и я.

О л ь г а. Ну, что он там?

С т е ф а н и я. Сидим, чаевничаем, беседуем. По-моему, уважительный человек…

А н д р е й. Тогда веди его сюда, бабуля.

С т е ф а н и я (окинув взглядом музей). Что натворили, что натворили! Это же придумать только! Даже прялка моя тут… Ну, бегу… (Выходит.)

Появляется пьяный  М и т ь к а - З э к  с бутылкой вина в руке.

М и т ь к а (заметив Анюту). А-а-а, Анюта… я тута… (Показывает на крышку подвала.) И я был тама, а теперя тута. Митька-Зэк не из таких погребков уходил. (Заметив Андрея.) Ты понял меня, коровий доктор?

Андрей подходит к Митьке и выпроваживает его за дверь, но он появляется снова.

Митьку не задевай, не советую!

А н ю т а. Бога бы побоялся, если людей не стыдно.

М и т ь к а. Бога нет, попов не надо. И храма вашего не будет.

М а к с и м. Как это — не будет?