Правее оркестра, на прибрежной луговине были накрыты столы, которые, конечно же, ломились от яств: бочонки с малосольным омулем, горы кедровых орехов, корчаги со свежей брусникой, кувшины с брусничным квасом, колоды с медом, берестяные лагушки с соленой черемшой и наособицу, для любителей острого, туески с маринованной заячьей капустой.
Плот покачивался уже недалеко от берега. В воду бросилась тысяча бобров, они облепили плот, чтобы отбуксировать его к самому помосту.
По берегу в это время ходил, волнуясь, уссурийский тигр по имени Вася. Он взглядывал на плот и бормотал: «Нет, нет! Не может быть! Неужели все-таки он? Сколько лет прошло!»
Его окликнул старый Ворон:
— Васька, гляди! На плоту-то братан вроде твой, Кешка-африканец.
— Глядел я уже. Вроде он. Да боюсь, не признает. Ведь столько лет прошло, как он стал африканским. Поди, загордился за границей-то своей.
— Небось признает. Не велик барин: тигр он и есть тигр.
— Ты у меня покаркай, покаркай тут! Разговорился! Много ты в тиграх понимаешь!
Главный слон ступил на берег, грянул оркестр! Главный медведь поднес хлеб-соль, а полотенцем перевязал слону хобот, сделав пышный бант, а затем заревел с помоста, возвышаясь над слоном:
— Добро пожаловать, гости дорогие! С приездом! Со свиданьицем, значит! — Неожиданно все заранее приготовленные слова пропали из медвежьей головы, он в ужасе обхватил ее лапами, затоптался, зашатался на помосте, потом плюнул на забытые слова и произнес первые подвернувшиеся:
— В общем, рад тебя видеть, Петя!
Слон удивленно поднял хобот:
— Что это значит — ПЕТЬЯ?
— Да понимаешь, я кого уважаю, всех зову Петя. Или Маня. Тебя я уважаю.
— И я тебя уважаю. Спасибо на добром слове, Петья, — слон поклонился.
— В общем, милости прошу к столу. В дороге, поди, проголодались. На пустой живот какой разговор может быть. Прошу, прошу подкрепиться.
— Позволь, дорогой Петья, я подвезу тебя к столу, — предложил Главный слон.
— Что ты, что ты, бог с тобой! Я еще пока сам в силе. Если уж так охота прокатить кого нибудь, вон ребятню нашу подвези — ни разу в жизни на слоне не катались!
— Можно и так, — согласился Главный слон.
— Раз, два — живо! — скомандовал Главный медведь. Медвежата, рысята, волчата, барсучата и остальные дьяволята с восторженным визгом попрыгали на спину к Главному слону.
Рядом шагал его сын, слоненок Пуа, подсаживая на спину к отцу опоздавших зверят.
А на берегу медведь обнимал льва, ягуар целовал лосиху, дикий кабан клялся в вечной дружбе бегемоту, по прозвищу Онже. Прозвище это пристало к нему еще в Африке, где он знакомился всегда так: «Честь имею представиться: бегемот — он же гиппопотам».
Уссурийский тигр обнимал африканского и, всхлипывая от счастья, приговаривал:
— Кешка, братан, наконец-то свиделись! Сколько лет, сколько зим!
Тот ревел в голос:
— Васька, миленький! Не забыл, значит, Кешу! А я как чувствовал, что встретимся — щемит сердце и щемит!
Главный медведь и Главный слон прошли во главу стола. Медведь с поклоном пригласил гостей:
— Уж не побрезгуйте, гости дорогие! Чем богаты, тем и рады.
Затем между Главными началась неторопливая беседа.
— Зачем пожаловали в Сибирь? — спросил медведь.
— Добровольно решили в зоопарке жить. Все равно всех нас переловят.
— Да-а… Не страшно?
— А чего бояться? Сыты будем, крыша над головой — что еще зверю надо?
— А воля?
— Волей сыт не будешь. На этой воле ходи и дрожи: то ли в капкан попадешь, то ли под пулю.
— Так-то оно так. А все ж таки воля.
— Может, с нами в город подадитесь?
— Повременим.
— Провожатого нам не дашь? А то места незнакомые.
— Какой разговор. Будет провожатый.
— Да, чуть не забыл. Что такое «холодно»?
— А кто его знает. Сам-то я никогда не мерзну. Однако вечером узнаешь. Говорят, вечером это «холодно» и бывает.
Неожиданно у стола появился Потапыч. Он таки уговорил своих караульщиков, соблазнил их праздничным угощением, они и не устояли: развязали Потапыча, взяли с него слово, что он не покажется у стола, и отпустили на все четыре стороны.
А Потапыч приложился к ближайшему муравейнику: повеселел, море ему по колено стало и вот заявился к столу, к ужасу всех сибирских зверей. Потапыч заулыбался, лапы раскинул, вроде всех обнять захотел.
— А! Гости у нас! Из Африки! — Он вдруг рявкнул: — Африка — страна рабов! Темнота! Люди нагишом ходят! На сибирские харчи, значит, перебрались?! — Тут Потапыча подхватили под лапы, мешок на голову накинули и уволокли в кусты.
Главный медведь вздохнул:
— Вот наш хулиган! Один на всю тайгу. У вас-то водятся хулиганы?
— Сколько хочешь. Замаялся с ними. Особенно среди обезьян много. Ну что ж, спасибо за угощение. Пора нам в путь.
Уссурийский тигр Вася между тем расспрашивал брата:
— Кеш, ну как там жизнь-то?
— Да ничего, жить можно. Жара только сильная.
— Кеш, ты не ходи в зоопарк. Ну его. Поживи у меня, к родне съездим. Погуляем вволю.
— Не могу, Васек, честное слово, не могу. Меня же Главный за шиворот — и утащит. Ох и строг зверь. Не смотри, что ласковый. Нет, Васек, пойду. Может, ты со мной?
— Не-е, я зверь вольный. Не тянет в клетку.
— Жалко, Вася. Сколько не виделись и опять расстаемся.
