…Вова Митрин ублажал бегемота Онже. Усадил его в папино кресло, накормил тертой редькой со сметаной, суточными щами, на десерт влил в него банку вишневого варенья, за едой рассказывал сказки и показал диафильм про Африку. Бегемот был не в духе и потому капризничал. Редьку ел, зажмурившись от удовольствия, но, съев, сказал:
— Ну и горечь. Хуже хины. Наверное, никто ее не ест, вот ты мне и скормил: зверь, мол, много он понимает. Смотри, мальчик. Я тебя насквозь вижу.
Щами упивался, до крошечки вылизал кастрюлю и все-таки сморщился:
— Бурда какая-то. Учти, я не поросенок, а бегемот. Люблю изысканную кухню. И чтоб сервировка была. А ты меня из какой-то бадьи кормил. Очень невкусно. — Охаял и вишневое варенье. — Чересчур сладко. Ни разу в жизни, ни в одних гостях не ел такой сладкой гадости.
Про Вовины сказки заметил:
— Вранье.
А над диафильмом долго и презрительно хохотал:
— Голый мальчик прыгает по деревьям! Что, нельзя было его одеть в трусики, в майку? Да в Африке, если хочешь знать, все мальчишки ходят в тулупах, в варежках и в непромокаемых валенках. Вообще, в Африке все наоборот. А не как в этом фильме. Кстати, что-то душно стало. Освежи-ка меня вон теми духами. «Южная ночь» называются? Вот, вот. Освежи «Южной ночью».
Вова Митрин наконец возмутился:
— Может, губы помадой покрасить? Вон той, сиреневой? Расселся тут, и все ему не так! Из болота вылез и еще распоряжается.
Бегемот помолчал, посопел:
— Ах, мальчик, мальчик! Разве ты забыл: желание гостя — закон для хозяина. Разве не ты мне говорил: бегемоша, приходи ко мне, и ты не пожалеешь? Ах, зачем я не выбрал другого мальчика!
— Ну, ладно, ладно. Я погорячился. Я тебе рад.
— У тебя в ванне поплескаться можно? Что-то вспотел.
В ванне бегемот закряхтел, заохал от удовольствия.
— Хоть и не болото, а приятно. Мальчик, потри-ка мне спину.
Пока Вова тер ему спину, ванна переполнилась, а тут еще бегемот заворочался, захлюпался — ванна лопнула.
— Ой, что будет, что будет! — запричитал Вова. — Два дня вытирай — не вытрешь.
Потоки побежали по квартире, а Вова, бессильно присев на корточки, пускал бумажные кораблики — больше ничего не оставалось делать.
— Мальчик, не огорчайся. Лучше пожелай мне легкого пара. И напои меня чаем. После баньки — первое дело.
— Напою, — устало сказал Вова. — Чего уж теперь.
— И прихвати там отцовскую пижаму. По-моему, она мне впору. Ужасно боюсь сквозняков!
В доме Мули-выбражули обезьяны примеряли платья. Примеряли с восторженным похрюкиванием, вприпрыжку, у зеркала устроили кучу-малу — Муля-выбражуля смеялась как никогда. «Милые, смешные, забавные-презабавные обезьянки!»
Но вскоре они подрались. Мулино любимое, белое с красными зигзагами, платье понравилось каждой обезьянке. Конечно же, через секунду от него остались клочья. Обезьяны, все до одной, разозлились друг на друга, заорали благим матом — через три секунды от всех платьев остались клочья. Обезьяны еще сильнее разозлились. Полетели пудреницы, флакончики, пузырьки, пробочки — любимые мамины вещи. Заорал благим матом и Петенька. Одна обезьяна отняла у него соску, уселась на спинку кровати и, вытянув фиолетовые губы с соской, дразнила его. Он тоже разозлился и неожиданно заговорил — это в восемь-то месяцев! До чего человека могут довести обезьяны!
— Отдай соску, мартышка! А то как дам! Мэ-мэ-му! Думаешь, я кривляться не могу?!
И Муля-выбражуля заплакала. Преждевременно заговоривший Петенька доконал ее окончательно. «Платьев нет, Петенька теперь замучает разговорами, только и будет ябедничать. Нет, так невозможно жить!» Она пошла на кухню и, чтобы успокоиться, съела килограмм ирисок. Вернулась: обезьяны по винтикам разобрали телевизор — тоже, видимо, хотели успокоиться. Взяла на руки Петеньку, а он сказал маминым голосом:
— Ох, Екатерина! Дождешься ты у меня. — А потом тоненько пропищал. — О-о-ой, какая ты сладкоежка!
— Помолчи уж. Тебе тоже достанется. Прямо сейчас, от меня.
— Маме скажу.
— Да знаю, знаю, пугай. Мама и без тебя все увидит и услышит.
Главный слон — и тот! — оконфузился. Поначалу он расположил к себе всех жильцов Сашкиного дома. Добродушный, спокойный, Главный слон стоял во дворе, съедал все, чем угощали, вежливо благодарил. Древние бабушки одобрительно шептались на скамейках:
— Воспитание сразу видно. Не хулиганит, не кричит, а уж вежливый! Без «спасибо» шагу не ступит. Вот оно, африканское воспитание. Климат, говорят, там для вежливости самый подходящий. Считай, круглый год тепло, фрукты всякие бесплатно — с чего там грубым станешь?
