Девочка Настя отдала рубль на строительство звериного приюта. Мама похвалила ее.
— Очень хорошо, что ты не себялюбка, что думаешь о несчастных и обездоленных. Только так и поступают серьезные, умные девочки. Хотя некоторым кажется, чго поступать всегда правильно — очень скучно. Ничего. Поскучаешь, зато вырастешь хорошим безупречным человеком.
В парикмахерскую на окраине города вошел рыжий старичок. Лицо его заросло густым, жестким волосом, будто кто-то опутал медной проволокой. Сияли глазки, весело выставлялся из бороды толстый красный нос.
— Здорово, голубь! — сказал рыжий старичок.
Рыхлый, плешивый парикмахер в испуге попятился: сорок лет он стрижет и бреет, но впервые за сорок лет видит такую бороду. «Я затуплю все машинки, поломаю все бритвы. Эту бороду нужно подстригать садовыми ножницами». Парикмахер решил прикинуться глухим, может, тогда старичок уйдет в другую мастерскую.
— Да, да! — закричал он. — Чудесная погода стоит!
— Вот глухая тетеря! — Рыжий старичок наклонился к уху парикмахера и крикнул: — А ну, быстро за работу! Некогда мне!
— За какую заботу?! — еще громче закричал парикмахер.
Рыжий старичок сел в кресло и рукой обвел бороду и голову: побрить, мол, и постричь.
— Бритвы в заточке, машинки в ремонте. А сам я в отпуске.
Старичок пощелкал средним и указательным пальцами: ножницами, мол, поработай.
— Санитарный день у меня. Комиссию жду!
— Да что ты врешь-то! — Старичок гневно подскочил в кресле. — А это что?
На столике лежали и бритвы, и машинки, и ножницы.
— Металлолом! В металлолом хочу сдать.
Старичок слез с кресла, внимательно осмотрел инструменты, подпрыгнул, подскочил к парикмахеру, большими пальцами поддел его за бока.
— Ы-хи-хи! — испуганно всхохотнул парикмахер, ужасно боявшийся щекотки. — Не хулигань!
Большими пальцами старичок прошелся вверх, вниз по бокам.
— И-ха-ха! — зашелся в хохоте парикмахер. — Ой, спасите! Ой, щекотно!
— Понял, кто я?
— Миленький, хорошенький, рыженький старичок, — и парикмахер поцеловал старичка в лоб.
— И слышишь теперь хорошо?
— Замечательно!
— Тогда так. Бороду клинышком сделаешь, усы колечками кверху. Прическу… Прическу изобразишь «под горшок».
— Но у меня нет горшков!
— А это что? Чем тебе не горшок? — Старичок схватил мусорную корзину и надел на голову. — Какие волосья выставляются, обстригай! Да смотри, уши не задень! А то я тебе — ух! — Старичок подцепил воздух большими пальцами.
Парикмахер хихикнул: «Ясно, ясно», — и принялся за работу.
— А вы, извиняюсь, кто? — осторожно спросил он через некоторое время.
— Дед Пыхто.
— Ах, вон кто!
— Да, вот он я!
Парикмахер опять хихикнул.
— Ох, помню, в детстве вы и помучили меня! Страсть! А вы сильно… того… постарели. Не признал.
— Плешь-то зато ты нажил. У меня еще ни одного волоска не упало. Разве что вот, в парикмахерской.
— А «под горшок» вам идет. Прямо на глазах молодеете.
— Плохо я тебя учил. Говоришь много. Тебе как платить? Или по старой памяти даром отпустишь?
— Что вы, что вы! Задаром нельзя. Тут ревизии постоянные. Вдруг вы по совместительству еще и ревизор? По пути проверяете меня?
— Ну, хват ты. Теперь, главное, и не перевоспитать тебя. Держи. — Дед Пыхто протянул деньги, но тут же убрал их в кулак и большим пальцем ткнул парикмахера в живот.
— Ий-хи-хи! Ий-хи-хи! — визгливо захохотал тот.
А дед Пыхто надел соломенную шляпу и вышел. Аккуратная бородка клинышком, лихо подкрученные усы, и глаза вроде побольше стали, поинтереснее, и нос на бритых щеках уже не казался толстым и красным, а вполне нормальным — ни дать, ни взять пенсионер-дачник вышел из парикмахерской.
В автомобильной конторе он нанял грузовое такси, проехал по городу, скупая манную крупу. Когда вернулся домой, на поляне перед крыльцом уже ждали его Алена, Сашка Деревяшкин, Муля-выбражуля, Вова Митрин — почему-то всех привели мамы. Только Сашка Деревяшкин пришел один, с запиской отца. В ней было написано: «Делайте с моим сыном, что хотите, не обижусь. Мать в отъезде, я — на работе. Воспитывать некогда. Деньги за перевоспитание внесу с зарплаты. К сему — Деревяшкин-отец».
Дед Пыхто весело закричал:
— Здорово, мамаши! Что, дорастили деток? Без деда Пыхто все-таки не управиться?
Мамы грустно молчали.
— Ну, нечего вздыхать. Дальние проводы — лишние слезы.
Мамы вскоре ушли, дед Пыхто хлопнул в ладоши, прибежали семеро пыхтят.
— Я пойду переоденусь, а вы давайте рассортируйте их по грехам. Кого за что привели.
Взяв крохотные грифельные доски и разноцветные мелки, пыхтята начали обходить ребят и спрашивать тоненькими, комариными голосками:
— Мальчик, в чем вас обвиняют?
— Врун я, — басом ответил Вова Митрин.
— А ты, девочка?
— А я люблю придумывать. — Алена, нахохлившись, сидела на пенечке. — Но, оказывается, не придумываю, а лгу.
Врунов пыхтята отметили белым крестиком, упрямцев — синим ноликом, лентяев — сразу крестиком и ноликом, красным мелком. Затем протягивали ребятам розовые, прохладные ладошки и за руку отводили врунов к сарайчику, упрямцев — к крыльцу, лентяев — к старой березе.
