Фигура Нама была похожа на статую, смутно виднеющуюся в полумраке заброшенной пагоды. В голубоватом свете луны лицо казалось серым, как свинец, резко вырисовывались глубокие шрамы.
Нам потянулся, зевнул и, нахмурившись, снова оглядел безлюдную улицу.
Уже двенадцать часов, а Бинь все не возвращается! Нам был встревожен: сможет ли Ты Лап Лы раздобыть для него с женой пару диконов? Удалось ли Бинь сбить с толку легавых?
Ветер шумел все сильнее. Вокруг не было ни души. Беспокойство Нама росло. Он тяжело вздохнул и снова уставился на облака, белевшие вдали на черном фоне неба. Минуту спустя он запел дальше:
Нам вздрогнул и обернулся: Бинь, тихонько подкравшись сзади, громко крикнула «оа!» и, смеясь, хлопнула Нама по плечу.
Он быстро спросил:
— Ну, как?
— Все хорошо, дорогой! — весело отвечала Бинь. — Два дикона с хвостиком!
— Ну? Кто же это отличился?
Она прижалась к Наму и, улыбаясь, смотрела на него. Нам легонько похлопал ее по щеке:
— Кого вы там нагрели? Сама сработала или Ты Лап Лы?
— Я навела, а Ты работал.
— Где?
— Около пристани. Это башли одной шмары, она хотела купить ткани на Гостевой.
Бинь вытащила двадцать бумажек по одному пиастру, совсем новенькие, пахнущие краской, и протянула Наму. Он схватил деньги, глаза его заблестели. Потом наклонился и негромко сказал Бинь на ухо:
— Хвалю! Сработано что надо!
Бинь была польщена; помолчав, она спросила:
— Здорово, да? А чего ты вдруг завел эту песню?
— Да нет, я вовсе не пел…
Она взяла его за подбородок.
— Брось, будто я не слышала твоего голоса.
Нам ничего не ответил. Бинь обняла мужа за плечи.
— Скажи, отчего ты такой невеселый?
— Да вот…
— Что «да вот»?
— Как ты уйдешь надолго, я всегда волнуюсь, — вот и невеселый.
Бинь ухватила Нама за щеку и ущипнула.
— Есть из-за чего волноваться! Сказано ведь: мне самые дошлые легавые нипочем. Вот сегодня, поделили мы денежки у Ты Лап Лы, вышла я и вижу — пришился ко мне какой-то тип на велосипеде. Но я плюнула на него и иду себе не спеша. Зато, как подошла к Саду провожаний, тут же шмыг в первый попавшийся переулок. Побежала на Предмостную, потом покружила вокруг Малого базара. Так и смылась.
— А возле дома никто не торчал?
— Нет, я ведь пришла через черный ход, кто мог меня увидеть?
Лицо Нама просветлело, он нежно погладил Бинь по спине.
— Да, ты и впрямь меня переплюнула.
Она кокетливо отвела руку Нама:
— Ладно, ладно, обойдусь без твоих похвал. Вот тебе железная чашка и тарелка, послезавтра какой-то праздник, поиграешь в шаукдиа[28], а теперь — спать, у меня глаза слипаются.
— Опять чет! Два!..
Никто не сговаривался заранее, но едва Нам из Сайгона поднял чашку, все вскрикнули в один голос.
Люди шумели и перекликались, как на базаре. Наверно, шаукдиа, устроенный Намом, обладал какой-то притягательной силой, какими-то чарами: все, кто шел с гуляния на площади возле французского театра, подходили сюда, и скоро толпа плотным кольцом обступила игроков.
Многие делали ставки, но еще больше собралось зрителей, тех, у кого не было денег. На циновке лежали кучки монет и крупных бумажек. Игра захватила всех, оно и понятно: слыханное ли дело — тринадцать раз подряд выпадал чет — десять раз по два «орла», два раза четыре «решки» и раз четыре «орла»?!
Карманы желтого пиджака Ты Лап Лы, восседавшего в роли банкира, были набиты деньгами. Уже приходилось складывать деньги в полотенце. Душа Ты утопала в блаженстве, лицо раскраснелось от удовольствия. У игроков по лицам стекал пот, они с трепетом смотрели на Нама каждый раз, когда он, улыбаясь, потряхивал обеими руками прижатую к тарелке железную чашку.
Звон монет завораживал людей, заставлял сильней колотиться их сердца. Особенно переживал матрос, стоявший рядом с Бинь. Он дышал тяжело и часто. Матрос здорово проигрался! Надо же — в игре, где и ставят-то почти все время по одному хао, продуть столько денег! Матрос совсем разошелся, он вытащил бумажку в пять пиастров и бросил ее на циновку. Он ставил только на нечет, должен же когда-нибудь кончиться этот проклятый чет.
— Опять чет! Два!
— Опять два!
— Четыре!
— Бог мой, ну и чудеса!..
— Еще раз два!
— Подряд восемнадцать раз чет!
Нам ликовал, уши его пылали, дрожащие руки ловко встряхивали чашку.
— Опять чет!
— Уже девятнадцатый раз!
Как только смолкли крики играющих, Бинь услышала чей-то шепот:
— А может, монеты склеенные?
— Или у тарелки двойное дно? Или чашка с секретом?
Она протолкнулась вперед и быстро сказала:
— Уважаемый хозяин игры, позвольте взглянуть на ваши монеты.
Бинь взяла железную тарелку, бросила ее на циновку, словно хотела швырнуть в лицо человеку, обвинившему Нама в мошенничестве, потом несколько раз подбросила монеты, зазвеневшие по тонкому дну тарелки, так, чтобы все видели. Когда у собравшихся исчезли последние сомнения, она ехидно засмеялась:
