Уходя, я оставил дверь комнаты открытой и теперь, когда вошел, увидел сидевшую в кресле Эву. Она была бледна, не улыбалась, когда я показался в дверях, встала.
— Комната была открыта… ключ в дверях, я решила, что ты не мог далеко уйти и я подожду тебя.
— Дай сюда!
— Что?
— Не заставляй себя упрашивать, давай сюда!
— Да. Для этого я и пришла. Я видела, ты не прочел его. Я хочу, чтобы ты прочел.
— Боюсь, ты слишком много занимаешься мной.
— Я не виновата.
— Я тоже не виноват, если из-за этого рано или поздно буду очень грубым.
Она выгребла обрывки письма из сумки. Я был зол и нетерпелив. Понадобилось довольно много времени, чтобы сложить восемь клочков.
«Я заперлась в ванной комнате, чтобы написать тебе; Ференц сейчас увезет меня домой. Знаю, что это смешно звучит, но я не могу ему сопротивляться, он застал меня врасплох, подавил, нервы у меня слабые, мне стало дурно… я не знала что делать. Ох, я очень многого не рассказала тебе о нас, о нашем браке… собственно говоря, ничего не рассказала. Он меня увезет, и я не смогу обменяться с тобой даже словом, я сама виновата, почему не поговорила утром с вами обоими… когда ты оставил меня, я испугалась, увидела, что я тебе в тягость… Не хочу тебе ничего плохого… Я сказала ему, что люблю тебя, что разведусь с ним, а он все повторял, что дома, мол, обсудим. Со мной он умеет быть настойчивым, уже шесть лет он живет за счет моей энергии… высасывает из меня силы. За один день, проведенный с тобой, я помолодела на десять лет, я буду старухой, когда мы снова встретимся. И встретимся ли? Фу, я не желаю рожать этого ребенка, не хочу, не хочу, он даже не от мужа, это вообще получилось из-за моего желания бежать от него. Я думала, будет лучше, но оказалось хуже».
Прочтя первые строки, я чуть не рассмеялся про себя: эта женщина именно такова, какой я представлял ее с первого взгляда. Демонстрирующая себя истеричка.
Затем я подумал о ее муже и нашел, что Эржи права. Можно представить, что этот человек действительно живет за счет энергии жены; так старики, судорожно цепляясь за молодых, высасывают из них соки юности.
И в конце концов меня охватила такая жалость к Эржи, такая нежная и любовная жалость, что глаза мои чуть не наполнились слезами. И я вдруг почувствовал себя свежим и бодрым: у меня есть цель. Этим письмом женщина вверила мне свою судьбу, хотя и весьма абсурдным образом, со свойственным ей сумасбродством, но то, что она вверила себя мне, это факт.
И как смеет какой-то тип, какой-то Печи, как смеет он принуждать к чему-то мою женщину?
Я смял в кармане кусочки письма, Эва сидела, с трепетом глядя на меня. Я подошел к телефону.
— Когда отправляется пештский автобус?
Мне сказали, что до отправления еще более двух часов.
Значит, так: сегодня же вечером я заберу Эржи от мужа. Привезти ее сюда я, конечно, не смогу, выйдет скандал, дом отдыха на это не согласится. Но моя квартира в Пеште пустует, можно тотчас же поселить Эржи там. И вечером надо найти адвоката, чтобы он начал бракоразводный процесс. А от работы в доме отдыха я откажусь. Подыщу что-нибудь другое.
Все показалось вдруг простым и радостным, значительно проще и гораздо радостнее, чем на рассвете и утром. Мысль о том, что через несколько часов я увижу Эржи, а с Печи в любом случае справлюсь, что он там ни вытворяй, страшно меня развеселила. Я засмеялся.
Эва вздрогнула.
— Ты не сердишься, что я принесла тебе письмо, правда?
— Нет, — сказал я весело и погладил ее по щеке, она поймала мою руку и прижала ее к лицу.
— Я… я не хочу вмешиваться в твои дела… Право, не хочу. Ты останешься для меня прекрасным воспоминанием… А сейчас ты уедешь?
— Да.
— Твой автобус отходит в пять.
— Да. У меня осталось еще много времени, пойдем выпьем чего-нибудь.
Эва огляделась в нерешительности и со смущенной улыбкой указала на бутылку.
— Здесь еще осталось… налей мне отсюда.
И после маленькой паузы, пока я мыл две рюмки, протяжно произнесла:
