Я обращаюсь к стихотворцу-другу,к его таланта пламенному плугу,которым он, взрывая сушь суждений,готовил почву для живых рождений –для выдумки, для сказки, для фантазий,для слова, за каким в карман не лазай!Вы самый удивительный рассказчик:мы помним все ваш «Музыкальный ящик»,в котором вы восстановили время,осуществив былое в близкой теме.Зачем же вам, который время сблизил,предпочитать живому ветру дизель?Живые чувства – паруса людские –переводить на штампы заводские?Передо мной вопрос неразрешимый:зачем вам сердце заменять машиной?Я сам писал про соловья стального,пока не услыхал в ночи живого,который пел с таким великим чувством,что никаким не воссоздать искусством!Я верю, и при взлете индустриинужны нам чувства, жаркие, живые.Мы памятуем о машинном чуде,но все ж у нас на первом плане люди.Кто ж спутает с машинным звук сердечный,рискует в пафос впасть бесчеловечный!
1959
<p>Посещение</p>Талантливые, добрые ребятапришли ко мне по дружеским делам;три – не родных, но задушевных брата,деливших хлеб и радость пополам.Обручены единою судьбою,они считали общим свой успех,но каждый быть хотел самим собою,чтоб заслужить признание для всех!Они расселись в креслах, словно дети,игравшие во взрослую игру;им было самым важным – стать на светесобратьями великих по перу.Дыханье, дух, душа – одно ли это?И что же их роднит в конце концов?Передо мной сидели три поэта,желающих продолжить путь отцов.Вот – Грибоедов, Тютчев, вот – Державин.А мне? Нельзя ли Баратынским стать?..Был этот час торжественен и славен,оправленный в достоинство и стать…И я, традиций убежденный неслух,поверил, что от этих – будет толк.Три ангела в моих сидели креслах,оставивши в прихожей крыльев шелк.
1960
<p>Песнь о Гарсиа Лорке</p>Почему ж ты, Испания, в небо смотрела,когда Гарсиа Лорку увели для расстрела?Андалузия знала и Валенсия знала, –что ж земля под ногами убийц не стонала?!Что ж вы руки скрестили и губы вы сжали,когда песню родную на смерть провожали?!Увели не к стене его, не на площадь, –увели, обманув, к апельсиновой роще.Шел он гордо, срывая в пути апельсиныи бросая с размаху в пруды и трясины;те плоды под луною в воде золотели,и на дно не спускались, и тонуть не хотели.Будто с неба срывал и кидал он планеты,–так всегда перед смертью поступают поэты.Но пруды высыхали, и плоды увядали,и следы от походки его пропадали.А жандармы сидели, лимонад попиваяи слова его песен про себя напевая.
