А через несколько дней на высотах под Балаклавой Иона Мебуке доказал, что он для молодых солдат не только докучливый дядька… Пришлось ему вместе с Ардашелиа делать проход в проволочном заграждении. За полчаса они вскарабкались по каменистому склону на гребень высотки и довольно долго провозились с дьявольски запутанной спиралью Бруно. Им очень мешали осветительные ракеты на парашютиках. Пока они висят над твоей головой, заливая все вокруг мертвенным светом, ты замри, чтобы твоего дыхания и трава не слышала… И моли бога, чтобы он превратил тебя в камень или надел на тебя шапку-невидимку. Иногда в небе вспыхивали сразу по две-три ракеты, и тогда молодой солдат не знал, куда девать свои руки, свои ноги, все тело свое, которое, как ему казалось, ищет вся Германия, чтобы разорвать его в клочья и смешать с землей. И все-таки дело свое они сделали. Но впереди, у самых немецких окопов, оказалось еще два ряда проволоки.
— Подожди меня здесь, прикроешь в случае чего, а я быстро, — сказал Ардашелиа и пополз вперед. Иона укрылся в небольшой воронке, потер свои ободранные о камни локти и притих.
Где-то совсем близко полилась вода, затем кто-то принялся насвистывать незнакомую песенку. Иона осторожно выглянул из воронки: слева от него, освещенный ракетой, стоял немецкий солдат и мочился. И насвистывал себе… Потом, застегнув ширинку и все так же насвистывая, достал из-за голенища гранату с деревянной рукояткой и на что-то нацелился. Как на что-то?! Мебуке яснее ясного видел, что немец, сделав шаг вперед, нацелился именно на его воронку.
«Заметил меня или что ему померещилось?» Выяснить это Иона не успел. Немец метнул гранату. Насмерть перепугавшись, Иона бросился на дно ямы. Он услышал, как граната шлепнулась на землю и покатилась вниз, в воронку. Иона хотел прикрыть голову руками, но они уже не послушались. Как у мертвого. Он и был мертвым. Но вот робко шевельнулось сердце. Шевельнулось и опять замерло. Потом удар за ударом, все громче, все чаще. И прежде чем радостная весть дошла до сознания, Иона плотью своей почувствовал — граната не взорвалась! Не взорвалась! Не взорвалась!
Иона приподнялся и посмотрел на немца.
«Значит, не ты моя смерть», — подумал Иона. Немецкий солдат стоял там же и спокойно насвистывал. Иона понял: ничего он не заметил, и ничего ему не померещилось, просто скучно стало человеку, вот взял и бросил гранату, чтобы немного развлечься. На переднем крае такое нередко бывает: надоест дежурному тишина и одиночество, вот он и выпустит очередь, а то и гранату швырнет, побеседует с ночью… Всяк по-своему развлекается.
«Не ты моя смерть», — опять подумал Иона, но порадоваться своему солдатскому везению не успел: немец достал вторую гранату и снова нацелился на ту злосчастную воронку. Первая не взорвалась, шума не было — а ему, видимо, хотелось пошуметь на всю округу. Но представьте себе положение Ионы Мебуке — разве и вторая граната так же тихо и безобидно скатится в воронку? Шутишь! Оружие не подводит дважды.
Остался один выход: упредить этого бездельника, всадить в него пулю. Убить его. Только так Иона может спастись. Но нет, нельзя стрелять, когда в двух шагах немецкие окопы и твой напарник режет проволоку под самым носом у вражеских часовых.
Себя-то Иона спасет, он не промахнется, но его студентик неминуемо попадет в западню, живым его немцы оттуда не выпустят. Погибнет славный мальчик, и дело провалится. На эти размышления Иона потратил всего лишь мгновение…
Он не выстрелил. Только диском автомата прикрыл голову.
Трудно умирать дважды за одну минуту. И счастлив тот, кого жизнь пощадит, убережет от такого испытания. Но если человеку не повезло и такая минута все же наступила, то дай тебе бог, друг мой, столько силы и великодушия, сколько проявил в ту ночь Великий солдат Иона Мебуке.
Немец бросил гранату. И когда она, кувыркаясь в воздухе, полетела в воронку, Иона не шелохнулся, лишь сильнее прижался к земле.
Граната разорвалась.
Оружие не подводит дважды.
Хорошо, что Иона сразу потерял сознание: четырнадцать гранатных осколков вонзилось в его тело. Четырнадцать ран! Он и охнуть не успел. Ни стона, ни звука. Немец ничего не услышал ни до взрыва, ни после. Насвистывая все ту же песенку, он не спеша удалился.
Полумертвого принес Гури своего напарника в санбат. Полтора месяца боролся со смертью чаганский тракторист. Ему отняли правую ногу, изрезали всю спину, извлекая осколки. Выжил человек. А когда Ионе немного легче стало, его переправили морем в более спокойный сухумский госпиталь. Каким он был тихим и терпеливым в повседневной жизни, таким и остался в дни своих страданий. Молча лежал он на койке и, когда боль на часок-другой оставляла его, читал рассказы Давида Клдиашвили.
Я навестил его в госпитале. Поговорили о том о сем. Я сказал ему:
— Ты еще легко отделался, Иона… Я, честно говоря, удивляюсь — как ты выдержал там, в воронке…
— Эх, милый мой Константин, смерть всегда немного подождет, если человек ее не испугается… Только позор не умеет ждать — придет и тут же снимет голову, — сказал Иона и грустно улыбнулся.
