Кто поверит, что такой человек споспешествовал бы опустошению горной Грузии. Но нарушилось это естественное течение и равновесие жизни и истории, нарушилось из-за одной роковой ошибки. Вместо того, чтобы провозгласить древнейшую мудрость:
Мы пошли другим путем: долине-то воздалось долиново, а вот гор, затерянных в бездорожье, все еще не достигли блага нашего времени, все еще не в должной мере включились горы в круговорот той великой жизни, которой живет вся наша страна. К сожалению, иные руководители республики избрали весьма странный способ для разрешения задачи, которой был озабочен грузинский народ. К горам подогнали целый караван грузовиков и горские семьи принудительно свезли в долину. Правда, в долине их окружили вниманием и заботой, однако бесчисленные пастбища, бескрайние пахотные земли обезлюдели и лишились хозяина. Окиньте взором наши горы: словно привидения, мелькают там и сям одинокие старики и старухи.
А теперь вспомните слова черемца Шакро Барбакадзе: «И кто мы в долине! Пустые рубахи да полые брюки! Наши тела и души остались на склонах Гомбори…»
Скольких пастбищ лишилась страна, скольких овец и коров недосчиталось наше сельское хозяйство, у скольких людей располовинилась потребность к труду из-за этих необдуманно поспешных кампаний, из-за этих искусственных пересадок да внедрений. Даже в долине редко встретишь такие тучные пастбища, каких полным-полно в Тушети и Пшав-Хевсурети, на склонах Гомбори, в Боржомском и Торском ущельях, на Аджаро-Абхазских хребтах.
Нет большего греха на свете, нежели оставить без людей, без радости такие угодья…
Безлюдная земля бесплодна, как яловая корова…
На наше счастье, на криво подкованного скакуна нашелся кузнец-умелец. Времена изменились. Сменились и те, в чьих руках были судьбы людские. Человек предполагал, но бог уже не располагал, ибо у обоих — и у бога, и у человека — появились одинаковые заботы.
Я довольно долго прожил в Гурджаани. Не осталось почти ни одного селения, где бы мне не довелось побывать хотя бы по нескольку раз, чтобы приобщиться к их горестям и радостям.
Одна цифра напомнила мне Имерети.
Плохо напомнила.
Я глазам своим не поверил, когда мне показали один документ.
«Еще три года назад в Гурджаанском районе на девятнадцать дворов приходилась одна корова».
Девятнадцать дворов и одна корова!
А теперь мне хочется начать несколько издалека.
В конце семидесятых годов я много ездил по селам Западной Грузии. Одно обстоятельство больно поразило меня в самое сердце, и я не могу молчать.
