А как его спасать-то? Заяц-то этот ведь был степной, лесные пожары тушить не обученный, хотя, всем сказкам вопреки, не трусливый. То есть, конечно, и не безумно храбрый. Но долг свой Заяц понимал и потому страх превозмог. Ужасно ему было леса жалко. Метался, бедняга, по лесу, не щадя своего живота, и даже того не замечал, что на нем шерстка дымится и усы кольцами пошли.
Кинулся было к телефону — пожарную команду вызывать, — телефон пламенем охвачен и уже не действует.
Стал было в горящем книжном шкафу Большую Энциклопедию разыскивать на букву «П» — «Пожары и борьба с ними», — ан этот том тогда еще не вышел.
Заяц туда, Заяц сюда, а лес тем временем сгорел.
Тут, представьте, и Барсук прискакал. Сердитый-пресердитый: раньше времени пришлось возвращаться с курорта.
— Ах ты, — кричит, — такой! Ах ты, — кричит, — сякой! Тебя, — кричит, — оставили временно исполнять обязанности заведующего лесом районного значения!.. А ты мне лес спалил?! Да я ж тебя, сукиного сына, так, да я тебя, такого-сякого, эдак!..
И до того он на Зайца кричал, до того на него лапами топал, что Заяц с перепугу помер.
И его счастье, а то затаскал бы его Барсук по судам.
Жили-были два кота. Одного Петькой звали, другого — Васькой.
И как раз в двух домах крысы завелись. Взяли жильцы в один дом Петьку, в другой — Ваську.
Петька как взялся за дело, так, поверите, в три дня всех крыс до единой передушил. Не стало в доме крыс. Жильцы радуются, хвалят Петьку.
— Ай да кот! — говорят. — Всем котам кот!
Еще день проходит. Захотелось Петьке жрать. А крыс нет: всех передушил.
Стал Петька хлопотать, урчать, мяукать: дескать, граждане, исть хоцца. Подайте, урчит, коту на пропитание!
А жильцы:
— Да ну тебя, Петя! Где это видано — котов кормить? Коты должны мышами питаться, крысами.
Стал, конечно, Петька чахнуть, вянуть.
А Васька оказался не дурак. Двух крыс поймает, задушит, притащит, жильцам покажет. Жильцы видят: старается кот — похвалят. Потом Васька тех двух крыс уплетет и айда на боковую, спать до завтра. А завтра снова двух крыс поймает и снова, перед тем как съесть, хозяевам покажет.
И что же? Хозяева рады, крысы не особенно жалуются, а Васька на всю жизнь обеспечен лаской, очень хорошо поживает, Петьку жалеет.
— Ах, — говорит, — ну не глупый ли он кот, этот бедный Петька? Ужас до чего непрактичный!
Вызвали Сотрудничка, вручили командировку.
Так, мол, и так, с получением сего извольте отправиться на такой-то карьер заготовлять мрамор для энского строительства.
— Есть! — сказал Сотрудничек и уехал на карьер.
Вот он день мрамор заготовляет, два дня, неделю. На второй неделе притомился и стал думу думати.
Дескать, заготовляю я мрамор не покладая рук. А что мне, Сотрудничку, за мою службу будет? Уж во всяком случае, не меньше, чем благодарность в приказе.
А может, не благодарность, а почетная грамота?
А вдруг не грамота, а медаль?
Или даже орден?
И до того, представьте, мерзавец додумался, что ежели он свое задание в срок и полностью выполнит, то не иначе как поставят ему при жизни памятник и на том памятнике его имя, фамилию золотыми буквами высекут.
И только он до этой мысли дошел, как стал лучший мрамор откладывать себе на памятник.
Чтобы было на чем высекать.
И ведь верно, высекли. Специальная комиссия приезжала. Высекла.
На подоконнике Кот лежал. И кто по тротуару мимо того Кота проходил, каждый того Кота жалел:
— Боже ж мой, какой исключительный Кот! Здоровый! Пушистый! Хвостатый! Усатый! А жизнь у него какая? Скучища: без охоты, без движений, без деятельности! Такому бы Коту развернуться — он бы грызунам показал, где раки зимуют!
А Кот сквозь дрему такие разговоры слышит, и лестно ему, и даже отчасти себя жалко, что вот действительно — зазря у него, пожалуй, жизнь проходит на скучных и постылых канцелярских харчах. Помечтает, позаседает, погрустит и снова вздремнет.
Вот раз добрые люди взяли его, сонного, за холку и перенесли потихоньку с того подоконника да во глубину России, в энский мучной амбар.
«Век, — думает,— будет нас Кот благодарить. Уж то-то ему, Коту, в амбаре раздолье! Уж то-то ему в амбаре есть где силушку свою показать!»
Только вдруг слышат: визг в амбаре, писк. Вылетает оттуда наш красавец пулей, хвост трубой, шерсть дыбом, спина баранкой, глаза горят, ровно уголья.
— Это что же такое? — орет. — Это какой же дурак меня в амбар занес? Да ведь там мышей полно!..
И снова дрыхнет Кот на подоконнике, и кто мимо проходит, всяк того Кота жалеет.
А Кот спит. И снится ему, будто он тигр.
И название-то какое страшное: «Дендрарий»! Вроде бог весть какая заразная болезнь. А на самом деле — ботанический сад.
И сидел в том дендрарии, в беседке под сенью роз п магнолий, Директор и, конечно, составлял отчет.
Он уже все, что касается почек, описал. Какие в отчетном году распустились, какие, наоборот, засохли. И он уже к клумбам подбирался.
