Старичок говорит:
— Будет тебе, директор, и от меня документ. Поскольку, — говорит,— гусь не из индивидуального сектора, а как раз от колхоза. Купи гуся. Не пожалеешь. Побалуй отдыхающих свежей гусятинкой. А насчет документа не сомневайся: будет тебе от колхоза документ.
Директор говорит:
— Ты, наверное, многоуважаемый старичок, не знаешь, какая в нашем санатории масса отдыхающих. Что я с твоим одним гусем сделаю? Было бы их десятка три, тогда другой разговор. А то — один гусь.
Старичок говорит:
— Так это же не простой гусь, а особенный. Это гусь- самоклад. Он сам себя режет, сам себя общипывает, сам себя потрошит, сам себя жарит, сам себя на порции режет, на тарелки раскладывает, гарниром обкладывает, подливкой обливает, сам себя на стол подает. А потом, так сказать, по съедении, сам свои косточки собирает, снова оборачивается в целого гуся, и все начинается с начала. Хватит тебе его на всех отдыхающих и на долгие годы.
Видит директор — действительно, исключительно многообещающий гусь.
— А сколько, — спрашивает,— ты за него положишь?
Старичок называет цену.
— Э-э-э! — говорит директор. — Так у нас не выйдет, поскольку объявленная тобою цена на шесть с половиной процентов выше базовых отпускных.
— Так ведь гусь-то какой! Самоклад! И он еще, ко всему прочему, по желанию дирекции моментально оборачивается в рябчика, индейку и даже, если подумать над ним хорошенько, то и в осетра!
Не-е-ет! — Это уже директор говорит. — Я за твоего гуся отвечать не собираюсь. Хочешь по базовой отпускной Цене — пожалуйста. А не хочешь — как хочешь.
Плюнул старичок и был таков.
Так по сей день в том санатории и томят отдыхающих мороженой курятиной. Оно, конечно, и мороженая курятина — очень даже не плохо. А все-таки, знаете, как-то жалко.
Сказка для родителей младшего,
среднего и старшего возраста.
Жил один вдовый гражданин. У него была дочь Рома. И была одна вдовая гражданка. У нее тоже была дочь — Дуся. Женился тот гражданин на той вдове. Стала Рома той вдове падчерицей. А бывшая вдова, понятно, стала Роме мачехой.
Тут все и началось.
Конечно, нынешние мачехи, как правило, не чета сказочным. Однако бывают и среди нынешних мачех исключения. Ромина как раз и оказалась таким исключением. Она почему-то с первого взгляда невзлюбила Рому и решила ее извести. Но она была неглупая и довольно начитанная особа, все сказки в свое время основательно проработала, а про Золушку так даже законспектировала, и она знала, что сколько ты постылую падчерицу ни терзай, та назло тебе будет день ото дня хорошеть, а придет она в совершенные лета — обязательно выйдет замуж за распрекрасного юного графа (в те далекие сказочные времена графы считались завидной партией для небогатой девушки). А Ромина мачеха любила жизнь во всех ее проявлениях и вовсе не собиралась раньше времени помирать от досады. Тем более что ее новый муж прямо так и заявил, когда они расписывались: «Будешь моей Ромочке плохой мачехой — разведусь!»
Сказал и ушел заниматься мирным заседательным трудом.
Что делать? Время идет, падчерица час от часу хорошеет, злая мачеха час от часу чахнет: точит ее, точит черная злоба.
Кинулась мачеха к бабе-яге проконсультироваться.
Ну, а у бабы-яги, конечно, все получается в полном отрыве от современности, проще говоря, по старинке.
— Разложи, — говорит эта милая старушка,— костры горючие, что ли, разогрей котлы чугунные, наточи ножи булатные, рубай поскорее постылую падчерицу на мелкие фрагменты да в котел ее, в котел!..
— Что вы, бабуся-яга! А милиция?! Да она меня за такие дела...
— В таком случае пошли-ка ты ее, падчерицу свою, за каким-нибудь делом на самое дно моря-окияна, а уж там ее обязательно морской царь живьем заглотает. Это уж как пить дать.
— Ах, да что вы, бабуся! Наукой доказано: нет никаких морских царей на дне морском.
— Наукой, говоришь? В таком случае последний мой тебе совет: изведи ты ее, падчерицу свою, непосильной работой.
Это в советских-то условиях изводить падчерицу работой?! А что скажут соседи? А общественность? А как на это в РОНО посмотрят? Не ровен час, еще в газетах пропечатают!
Плюнула мачеха с досады, отправилась восвояси. А по дороге сама уже додумалась, как ей с постылой Ромой поступить.
А случилось все это утром. Еще обе девицы спали.
Мачеха первым делом с родной дочери одеяло долой.
— Вставай, Дуся! Пора матери помогать, горницу убирать, батюшке да сестричке завтрак собирать.
— Что вы, маменька, что вы, родная! Это вы, верно, обознались! Это ведь я, ваша родная дочь Дусенька!
— Не учи мать! Не обозналась я! Вставай!
— Ах, маменька, ах, родная! Пощади мои ручки белые, пожалей мою спину девичью!
— Нет, вставай! Нет, убирай! Нет, собирай!
— А как же Ромка?
— Нечего тебе на Ромочку кивать! Ромочка ныне вроде беспокойно спала... Притомилась, бедняжечка. Еще она не все сны досмотрела. Пусть ее досматривает.
